.: Поиск :.
-
.: Случайные фото :.
.: Партнеры :.
.: Рубрики :.
.: Страницы :.
Хоровое пение
Не будучи коллективисткой, я всю жизнь очень люблю хоровое пение. Звуковые вибрации, приходящие со всех сторон, гармонично дополняющие и обогащающие общую, монументальную, чаще всего, музыкальную тему, сладко отзываются в глубинах существа. Что-то надчеловеческое, всесильное качает на своих волнах, что-то возвышает душу. Говорят, в сталинские времена хоровое пение было национальной политикой в искусстве. Мне думается, что в этом несомненно было рациональное зерно, которое прорастало в душах певцов поневоле сладкой верой в общее светлое будущее.
Как ни странно, примерно такое же по силе и качеству чувство проснулось в моей душе много лет спустя в смешенном лесу черноземья при участии в хоровом пении моих четвероногих друзей – собак. Наслаждаясь самим процессом звукоизвлечения, может быть тембром голоса, но скорее всего, сознанием стайной общности и радости бытия, мои собаки пели с явным удовольствием.
Процесс этот выглядел так. Стайка псов с охотничьей базы, относящихся к самым разным породам охотничьих собак, каждый раз устремлялась на свободу со страстью узников неволи. Создавалось полное впечатление глубоко застоявшихся домашних собак, которых неделями не выпускали с родного двора погулять и мир посмотреть. Другими словами, вылетали они с восторгом неофитов, только-только научившихся бегать и прыгать, рычать и трепать.
По пути следования восторги несколько меняли модальности, и бешенная двигательная активность сменялась раздумчивым чувствованием, осваиванием и присваиванием лесного разнообразия запахов, образов и звуков, Но в целом, удовольствие от совместной прогулки своей кульминацией почти всегда имело совместное пение. Время вокала наступало через 30-40 минут после начала похода. Для этого важного и славного действа выбиралась лесная поляна, или перекресток четырех дорог, или берег лесного озера с ландшафтными красотами гораздо выше среднего. Мы вместе с собаками сначала что-нибудь ели из не слишком изысканного, но вкусного, причем, вначале кусала, жевала и глотала я, а собаки лишь смотрели и глазками участвовали в процессе. А вот потом… В каждый рот вкладывался один, два, три кусочка, которые с благодарностью разжевывались и заглатывались двумя таксами Юшиком и Стасечкой, русским выжлецом Мартыном, западно-сибирским лайчонком Орликом и овчаром Арчи.
Чуть помедлив, я, как истинный вожак стаи, начинала петь. «Аоу-уу -у», – тщательно округляя губы, с удовольствием выводила я. Тут стесняться было нельзя. Должная громкость, полнота и страсть звучания действовала на собак самым благотворным образом, побуждая к участию, в то время, как любая халтура, сильно стопорила начало хорового пения, Низким, бархатным баритоном с некоторым срывом в конце каждой музыкальной фразы типа «Ага-а-ау-ой!», из позиции сидя, звучал Арчик. Морду он задирал довольно высоко к небу и пел в основном для себя и неба, не глядя на собратьев.
Очень протяжно, звучным баритоном, хоть маленькой, но гончьей собаки пел черно-подпалый таксеныш Юш. Он тоже напрягал шею, вытягиваясь вперед и вверх. Углы мягких губ он подтягивал и округлял, в результате чего образовывалась славная живая дудочка, из которой звучало примерно так «О-у-у-оу-о!», Белоснежный лайчонок годовичок взлаивал и тявкал довольно звонко и музыкально по три-четыре раза подряд «Удя-дя-дао-й!».
Столь же молоденький, неуклюжий и костистый Мартыш петь громко стеснялся. Он искоса бросал взгляды на самозабвенно стонущих певцов, но сам не выдерживал и подключался замечательно звучным голосом лишь два-три раза за всю историю нашего пения. Создавалось полное впечатление, что вырывавшиеся из горла звуки пугали самого гончьего кобелька, который до момента звукоиздавания и не сознавал, что собирается петь. Он испуганно замолкал, хотя от поющей стайки не отходил ни на шаг.
Но именно рыженькая таксочка Стасечка объединяла наше пение в хоровое. Она тоже округляла губки трубочкой, но не возносила голос к небу. Она с радостным оживлением обращалась ко всем певцам по очереди, практически втыкаясь своим изящным с горбинкой щипчиком в губы, то гордого Арчика, то своего супруга Юджина, то лайчонка. Подбиралась она и ко мне, признавая тем самым мое полное право на участие в замечательном хоре. Темно-карие глаза ее сияли, черный мокрый нос морщился от удовольствия. Она мягко попискивала «ай-о-ой» высоким звонким женственным голоском, объединяя и вознося наше пение к славным небесам. Она выпевала, что все уже хорошо, а будет еще лучше. Она не просила, а утверждала это лучшее, как вполне свершившийся факт, чему все мы – и люди, и звери, вполне верили.
Настроение от этого хорового пения повышалось до самых эйфорических высот, пожалуй, до состояния счастья. Что-то в глубинах души просыпалось и отзывалось, что-то, от чего мир вокруг становился близким, понятным и родным. «Ты один, вокруг мир живой и вдруг чувствуешь, что ты любим…». Что-то вибрировало, звучало и складывалось в музыку.
И это не только мое мнение. Все люди, которые имели возможность и удовольствие включиться в 5-7-минутное пение с собаками, говорили о каком-то возвышающем душу чувстве причастности к жизни на Земле, к лесу, полю, водоему со всеми их растениями и животными. Посредниками в формировании этого странного и очень приятного состояния души часто служат охотничьи собаки. Может быть, в этом и есть объяснение моего долгого увлечения ими. Ведь ни одна из других породных групп собак не несет в душе столь яркого чувства причастности к миру живой природы, ни служебные, ни декоративные, ни даже пастушьи собаки. Только охотничьи в той или иной мере могут жить в природе, чувствовать ее, как действительную среду обитания. Человек же, все более оторванный от мира живой природы, причащается к ней разными способами. Кто в походах по туристическим маршрутам, кто земледелием на собственном дачном участке, кто охотой, а лучше охотой с собакой. Это загадочное существо почему-то любит нас, служит нам, делает нас более живыми и родными для всей Земли, Пусть будет так!
Садова Н.А.
Похожие статьи:
Комментарии