.: Поиск :.
-
.: Случайные фото :.
.: Партнеры :.
.: Рубрики :.
.: Страницы :.
Встретить…
Десять лет назад в середине марта собрались в большой круг во время перерыва приехавшие с районов начальники отделов госохотнадзора на подведение итогов прошедших осенне-зимнего сезона охоты, биотехнии и проведения ЗМУ, и как-то само собой в разговоре переключились охотоведы на обсуждение наступающего весеннего сезона. Тема: когда лучше открывать охоту?! Последние годы охотники приобретать лицензии стали больше на гусей и потому основная ориентировка на этот вид дичи. Пролетный гусь стал первым показателем спроса и предложения. Обсуждали, делились специалисты охотуправления своими наблюдениями и приводили примеры на последних данных с профильных СМИ и редкой современной научной информации – как, когда и какими маршрутами летят через наши края гуси и казара, когда прилетают, насколько задерживаются и когда улетают дальше на север и северо-восток.
Кто утверждал, что лучше открывать охоту, когда птица эта уже прилетела, приметив себе места отдыха и кормежки, т.е. обжилась. Кто-то говорил, что хорошая охота бывает, когда основная полая вода спадает и остаются небольшие озерца и болота и приходит «вторая волна» полета новых стай. Треть охотоведов не соглашалась, мотивируя, что совсем не хуже, когда открытые «десятидневки» совпадают с первыми прилетевшими разведчиками, за которыми тут же последуют табуны-первачи – лучше встречать. Споры не были столь жаркими, а скорее всего рассудительными, в спокойных тонах. Перерыв с обсуждением деликатной темы затянулся, но тут секретарша объявила его окончание и пригласила всех занять свои места для продолжения семинара. Наступила тишина и пауза, во время которых, наверное, каждый задумался, переваривая услышанные суждения и доводы.
- Ну так, коллеги, какой наш будет общий знаменатель? Что лучше: встретить или обождать? – обратился к охотоведам заместитель начальника. И большинство соглашается с тем, что лучше встречать, чем провожать и на «вторую волну» надеяться. В предыдущем году решением охотуправления срок открытия в связи с предпасхальной (поддались новой моде) был перенесен позже ранее намеченного на целую неделю и получилось так, что практически весь гусь, который уже как пол месяца заполонил угодья – помахал на прощание охотникам крылышками. «Встретимся, мол, через год, а пока – пока!» Если фенологические наблюдения в конце февраля – начале марта говорят о том, что весна будет обычной и дружной, то десять дней, которые отводятся под охоту, преобразят угодья за свой срок до неузнаваемости. Вначале грязь и вода, сход снега и половодье, а впоследствии три – два дня – хоть в кедах и тапочках ходи, кое-где тропинки.
* * *
Суббота – первый день апреля. После непростой зимы и бесчисленных рейдов с милицией в погоне за снегоходчиками весь холодный месяц март мне, наконец-то, удалось приехать в родной поселок, проведать своих стариков. Планировал у них заночевать и потом по-темному, пока утренний морозец держит наст огромных еще сугробов, вырваться в свои любимые места юности, чтобы вдохнуть воздух свободы наступающей весны, скинуть с себя тяжелый груз, искусственно навалившийся за зиму – за время не только длительных контрольных охот и рейдов, учетных троплений, но больше всего из-за «крысятничества» иногородних гостей, да и части среди своих местных тоже, вскрытых нескольких случаев явного браконьерства, да еще уголовнонаказуемого.
Сбросить груз пришедших неожиданно печальных разочарований и мелких предательств, как балласт, мешающий дальнейшему движению, чтобы не застопориться, не поддаться эмоциям и не остановиться с выбранного пути, ведь дальше не будет легче и силы еще понадобятся. А набраться, восстановить их и зарядиться вновь энергией, растраченной зимними месяцами своего биоаккумулятора мне поможет моя вылазка в родные угодья, а уж там я знаю, где находятся те невидимые природные провода невидимой природной энергостанции, к которым надо подключиться.
Там мой источник и я регулярно, по возможности, навещаю его. За эту зиму кроме всего прочего потерял в собственном весе – 7,5 кг!!! С лыж не сходил, «намотал» километров пятьсот, не меньше.
Воскресенье. В предрассветных сумерках иду полями по прямой навстречу заре, под ногами твердый наст и он будет удерживать меня в болотных сапогах часов до девяти утра. Потом вовремя надо повернуть назад, чтобы не оказаться в снежном плену, свернуть на железную дорогу, иначе не успеть – утонешь в размякших, набухших влагой, сугробах, под которыми уже образовалась, затаившись, вода – результат первого весеннего дождя. Ночь звездная, столбик термометра опустился ниже нулевой отметки на 3-4 градуса. В намеченном и долгожданном мною месте я оказался за несколько минут до восхода солнца. С детства люблю встречать рассветы, вот и сейчас стою счастливый тем, что вырвался в родные мне места. Степь все по-прежнему по-зимнему белая – как в тундре, но уже первые признаки весны подают органам обоняния необычный запах воздуха, а до слуха доносится гомон грачей с поселка. Вот – вот все переменится: оживятся звуки, изменятся краски, появятся новые бодрящие запахи. Весна у порога, вес-на!!!
Остановился на краю лесополосы, у оврага, что рядом с небольшим прудом, закованным толстым слоем льда под покрывалом снега. Заря разгорается. Замечаю на кургане поля точку. Достаю бинокль, навожу резкость. Гусак! Гуменник. Вытянув шею, важно расхаживается по розовому с синеватым оттенками насту. Один в чистом поле. Скорее всего разведчик. Стайки щеглов, чижиков, чечеток кружатся меж кустов полевой сирени. Первый жаворонок затрепетал крылышками, поднимаясь в высь, оповестил округу о том, что он прилетел. Сегодня намечается погожий, теплый день и появятся первые проталины в полях. Вот и солнце поднимается над горизонтом, розовые краски зари гаснут.
С запада на восток в двухстах метрах от меня протянула в сторону полевого кургана стая из 25-30 гусей. Молча. Минут через десять, чуть дальше – вторая. Вижу и у же слышу с гусиными перекличками плывет вереница из трех табунов, а вдали еще тянет косяк низко над полем неубранной осенью кукурузы. Первачи. Появились, прилетели. Закурив сигарету, я стоял, все смотрел и слушал. Значит на следующей недели весна резко атакует зимние бастионы и смело заявит и своих правах.
На часах стрелки показывают без пяти минут девять по новому уже летнему времени, я заторопился к железной дороге. Температура воздуха повышается и на глазах наст начинает меня не держать, последнюю сотню шагов кое-как преодолел, проваливаясь выше колен.
На деревьях и кустарниках лесополосы, что у железной дороги, уже вовсю задорно поют овсянки, по-весеннему, веселей перекликаются синички, выдает дробь барабанивший сук большой пестрый дятел, кое-где, мелькая падают свои голоса, наверное прощаясь, красногрудые снегири. Обозначились и прилетевшие дрозды. Все, что довелось мне услышать и увидеть в это первое воскресное утро апреля, перехлестывало мои чувства, радовало и умиротворяло.
На следующий день приехал в областной город продлевать в ОВД разрешение на табельный СКС и, пока у меня было еще время, зашел в свое охотуправление. В коридоре встретился с заместителем начальника, поздоровались.
- Как Вы думаете, когда открывать охоту? – спрашивает он.
- Если не сегодня, то завтра – точно! – улыбаясь отвечаю.
- Идемте к шефу – изложите свои соображения.
Задав точно такой же вопрос, начальник, выслушав внимательно мои разведанные данные, указал своему заместителю готовить приказ об открытии весеннего сезона охоты через три дня и оповестить об этом срочно всех наших коллег и заинтересованных лиц.
Два последующих кабинетных дня за выдачей лицензий прошли не так быстро, как хотелось. Ну вот и открытие. Я у стариков в родном поселке. Встал по будильнику в три часа ночи, приготовленный с вечера рюкзак на плечи, родное ТОЗ-34ЕР и вперед! На рассвете надо быть на кукурузном поле, а до него добраться не легко – дороги не открылись, тропы тоже. Снега еще много, под ним вода, которая в полуденные часы все прибывает и прибывает. Она еще только находит первые проходы к балкам и оврагам, чтобы потом превратиться в ручьи и бурные потоки. В больших низинах образовались запасы – озера талой воды еще со снежными берегами. Озера эти с каждым днем становятся шире и длиннее. Половину расстояния своего маршрута от поселка до поля пройду по железной дороге, а там останется немного, сверну влево, ничего – чуть-чуть побуксую и буду на месте. Гусиные профили заранее доставлены и припрятаны в герметичном полиэтиленовом мешке, зарытом в снегу, в двухстах шагах от намеченного участка охоты, остается соорудить снежный окопчик недалеко от воды, а белый маскхалат пригодиться, как никогда он будет очень кстати.
Прошел спящий поселок и минут через двадцать вышел на железку, окантованную с двух сторон заснеженными широкими лесополосами. Ночь тихая, ветер отсутствует. В нос ударяют тонизирующие запахи пробуждающейся от зимнего сна земли. Пахнет оголившимися кочками чернозема, ожившей корой и набухшими почками кустарников и деревьев, даже от каста и снега исходит легкий пьянящий аромат замороженной, законсервированной на настое прошлогодних трав живой воды. Ухает сычик, а на пол пути парочка встревоженных серых куропаток с шумом отлетают с железнодорожной насыпи и приземляются под густые кустарники жимолости. Быть может до меня этой ночью их успел потревожить горностай, куница или желтодушка, поэтому они и оказались на насыпи, а не в лесополосе под кустами и деревьями.
- Кох, кох! – кричит рассерженный куропач и слышу как чиркает распущенными хвостовыми перьями по корке наста, уводя подружку от непрошенного в его участок гостя.
Продолжаю движение и к звукам моих шагов теперь прислушиваются не только куропатки, но и полуспящие дрозды и овсянки, зарянки и синицы. Слышат, а может и чуют меня находящегося где-то рядом в темноте лесополосы лисица и куница, хорь и горностай. Я то их не вижу, но отлично знаю, что они здесь, ведь я на их территории.
Далеко-далеко с полей доносится гул прорывающейся по бездорожью к гусиным присадам техники. Догадываюсь: это скорее всего бригада охотников из Москвы, арендовавшие в агрохозяйстве соседнего района ГАЗ-66. Как выяснится позже, они в первое же утро завязнут, не доехав и треть маршрута.
Мне оставалось пройти чуть меньше километра, когда остановившись, услышал как на разливах у кукурузного поля по всей округе разносится гомон невероятно огромного скопления утиного сообщества, различил звуки кряковых, свиязей, шилохвости и даже нырковых. Сколько же их там, если их ночной шум так далеко слышен, но гусей не слышно. Может их там и нет. Прикурил сигарету и отведенное на нее выкуривание время продолжал вслушиваться в предрассветный птичий базар. Воздух разрежен, слышимость просто фантастическая. Достаю утиный манок, несколько раз крякаю отрывисто и в конце издаю длинную осадку, выдавив из грудной клетки предельный запас воздуха. Слушаю. С кукурузного поля, сего разливов, с десяток уток дружно отвечают так же осадкой, шум утиной армии утихает и наступает непонятная пауза. Я повторяю в манок призыв и его звуки вновь продолжительным эхом разносятся вдоль всей железной дороги. Так! Что-то реактивное надвигается на меня. Слышу свист и хлопки крыльев вперемежку с редкими жеканьями селезней и болтливоговорливыми очередями – кряканьем уток из птичьей разведывательной сотни. Обычно налетит на позыв одинокий селезень, редко парочка, а тут на тебе – целый отряд! Издаю в манок еще раз позывные и стая из двух групп проносится с шумом в темном небе относительно низко надо мной. Пролетев мою точку, утки разворачиваются и пролетают надо мной повторно, и, не обнаружив, видно, ничего интересного для себя, возвращаются в поле и после короткого затишья вновь по округе разносится гул и гвалт, кряканье – кваканье многотысячной присады. С таким скоплением водоплавающей птицы в наших степях до настоящего времени мне еще не приходилось иметь дело. Это очень-очень впечатляло и радовало.
Пока искал в сумерках подходящее место, распугал всех птиц. Перелетели на соседние ближайшие талой воды озерца. С трудом установил в еще не совсем оттаявшую почву и снег профили, рядом приличное озеро весенней полой воды. Неубранные кукурузные стебли потеряли свой первоначальный осенний вид. Практически всю зиму их бомбили местные батальоны двух ближайших сел на тракторах с телегами и конных санных повозках. Разгар перестройки – тяжелые времена. Сельское население использовало все возможности, чтобы уберечь и прокормить живность в своих крестьянских подворьях. На это поле нередко наведывались и кабанчики, используя вторую половину суток. Днем – люди, ночью – животные. Кабанов замечали по утру, уходящих неохотно на дневку в соседние с полем лесные рощи.
Поле растрепанной кукурузы в четырех заводах, остальное покрыто снегом, проталин очень мало. Я не стал рыть снежный окоп – сохранившиеся сугробчики были далековато от воды, а разложил на снегу в междурядье стеблей клеенку, на нее плащ (ковриков тогда еще не было). Хорошо, что догадался прихватить полотно старой простыни, которое вместе с белым охотничьим костюмом замаскировало меня и рюкзак. При обнаружении приближающихся в небе гусей, ружье я подкладывал под себя или прижимал к себе с правой стороны, накрывал голову капюшоном и меж пальцев белых перчаток наблюдал, лежа на животе, ждал, в последний момент, опуская совсем голову, и отсчитывал время, как тот командир «Счастливой щуки» – подводной лодки, просчитывавший ход мишени по секундам и начало торпедной атаки без поднятия перископа. Первые гуси появились, когда огненный шар выкатился из-за горизонта уже пестрой степи и раскрасил все вокруг в светло-розовые и ярко-красные тона. А до этого у меня был целый час присмотреться, понаблюдать как меняются краски и тона округи: неба, лесных полос и степи на заре, ощутить новые запахи, расслышать новые и старознакомые звуки пробуждающегося весеннего поля на рассвете. Об этом утре я думал и мечтал все последние месяцы, потому стоял и наслаждался всем и был снова счастлив. Стайки разноперых, разноголосых птиц проносились надо мной и в стороне. Чибисы и дрозды стали моими соседями. И, конечно же, жаворонки. Самые главные вестники весны заполонили своими голосами все воздушное пространство. Сегодня начнется половодье.
Лет первых гусей начался вяло, а вот после восьми часов утра, ближе к девяти, гуменник просто повалил группами из полтора – двух десятков и вереницами от полусотни и более птиц. Охота удалась – настрелялся вдоволь. Были и промахи, и две осечки старых зарядов, прозевывал «молчунов» и пропускал одиночек. Собрался уходить, когда на часах было ровно десять. Самый разгар лета, но у меня два гумменника и один кряковый селезень. Вернуться надо в райцентр в полдень – ждет работа. Вечером в рейд с милицией, а следующей ночью вновь вернусь сюда. Уходя, я все оглядывался назад. Стаи гусей с перекличкой все плыли и плыли, направляясь к моим профилям. Обратил внимание, как гуси при подлете к лесопосадкам железной дороги резко набирали высоту и, пролетая их волнообразно, падали вниз, возвращаясь к первоначальной дистанции.
Дружный массовый пролет гусей длился десять дней. Все это время стояла теплая солнечная погода. Облик угодий менялся быстро, воды полой было много. Огромными потоками она спешила к речкам. Пик валового прилета и пролета водоплавающей птицы совпал с настоящим половодьем. На шестой день – дождь с первой грозой, а чуть позже резко похолодало, в угодьях наступила тишина.
В тот сезон была последняя спокойная охота. В дальнейшем, армия охотников – джентльменов удачи нахлынула со всех сторон в угодья, мешая друг другу и разгоняя все вокруг. При том многие из них не понимали – почему им так не везет? Стрельбы много – добычи нет. Да потому что, господа, иногда ходить надо ножками, а не только на колесах ездить. Как говориться – это уже другая история.
P.S. Основной гусь летит за кромкой снега.
Александр Милосердов, р.п. Знаменка
Похожие статьи:
Комментарии