.: Поиск :.
-
.: Случайные фото :.
.: Партнеры :.
.: Рубрики :.
.: Страницы :.
В глуши
Виктор Александрович Градецкий летом жил то в городе, то в усадьбе, смотря по тому как чувствовал он себя и какая была погода.
Нынче он перебрался в усадьбу в конце апреля, соблазненный ранней весной и тягой, и в мае прислал Инсарову письмо, уведомляя, что ждет Михаила Николаевича к себе.
Писал он плохо – пальцы совсем не слушались и буквы скакали и плясали в его неровных строках.
«Боюсь, разберете ли Вы мои каракули, – писал он, – и извиняюсь за карандаш. – Жду Вас к себе, приезжайте с ружьем и удочками; рыба на озере и в реке стала брать и тяга пока хороша. Жду на этих днях и отговорок не принимаю…»
Но Инсаров и не думал отговариваться. Ежегодно, закончив охоту на глухариных токах, в мае ездил он в Робозеро – усадьбу Градецкого, и также поступил и теперь. Давно уже хотелось ему повидать Виктора Александровича, и желание это мирило с сорока верстами сквернейшей дороги, лежащей между их усадьбами.
Вечером, на тройке взмыленных коней, только что въехал он в старинную березовую аллею, ведущую к усадьбе Градецкого, как сам хозяин, в маленьком тарантасе, на одиночке, попался ему навстречу.
Моментально Виктор Александрович схватил за плечо сидящего на козлах своего неизменного Алексея и заставил его задержать лошадь.
Оба экипажа остановились.
- Наконец-то собрались! – воскликнул Градецкий, пока Михаил Николаевич выскакивал из тарантаса и подходил к нему. – Очень рад вас видеть!.. Сейчас я поверну назад.
- Зачем?! Конечно – вы на тягу, пойдем вместе, вот и все. Ружье у меня с собою, – сказал Инсаров.
- Но вы устали с дороги, – деликатничал Виктор Александрович. – Вам надо закусить, отдохнуть…
- Все это мы сделаем потом. Погода отличная, и жаль потерять такой вечер.
- Когда так, садитесь ко мне – ехать недалеко, – сдался Градецкий.
Тройка направилась в усадьбу, а одиночка с тремя седоками, свернув с дороги, стала пробираться тропою к опушке ближайшего леса.
Гостеприимнешиий из смертных, он постоянно уступал гостям лучшие для охоты места, но Инсаров знал его манеру и избегал злоупотреблять любезностью хозяина.
- Сейчас Алексей отведет в сторону лошадь и проводит вас на другое место, тут недалеко – там тоже тянут недурно, – сказал Виктор Александрович, с грехом пополам сползая с тарантаса и добираясь до скамейки.
- Лучше всего разрешите мне остаться здесь – вот на той стороне поляны, – указал Инсаров облюбованное им место. – Мешать я вам не стану!..
- Пожалуйста, сделайте одолжение, отозвался Градецкий, вынимая из чехла ружье.
У него была легонькая «двадцатка», идеально пристрелянная бездымными порохами, а у Инсарова – заказной Коккериль 12 калибра, ружье с отличным боем, прочное, как скала.
Вальдшнепы начали тянуть раньше, чем погасли яркие краски заката, летели быстро и высоко, что всегда бывает в начале тяги, при ясном небе.
Первый долгоносик «прошел» между охотниками, и был пропущен без выстрела. Ни тот, ни другой не хотели стрелять на большую дистанцию в надежде на шальную дробину.
Точно по молчаливому уговору, между охотниками началось соревнование, оба они чувствовали это и решили «поддержать славу своего оружия».
Инсаров стоял среди молодых березок, на самой опушке поляны, отмахиваясь веткой от назойливых комаров, которые мешали слушать подлетающих вальдшнепов.
Прошедший высшую школу дрессировки, егерь Алексей развел маленький дымокур возле Виктора Александровича, и струйка едкой гари, постепенно расширяясь в воздухе, медленно плыла над землею.
Проходили минуты напряженного ожидания, и вот – чуткое ухо охотника уловило где-то рождение знакомого звука. – Летит! Звук хорканья растет и крепнет, быстро приближается, и вальдшнеп показался над поляной, сбоку от Инсарова.
- Промажу, непременно промажу! – мелькнуло в голове Михаила Николаевича, когда он вскинул ружье.
- Раз! – хлопнул его выстрел.
Долгоносик дрогнул, резко изменил направление полета, метнулся в сторону. – Два! – ударил ему вслед Инсаров из другого ствола.
Чистейший пудель – птица сделала нырок, справилась, и удаляющееся мерное хорканье ее постепенно затихло вдали.
- Черт знает какая скверность! – выругался Инсаров, досадуя на себя. Всегда он бьет таких вальдшнепов, а тут, как назло!.. И угораздило его встать на виду у Градецкого. Сам выдумал эту игру на нервах, и вот результаты!.. А Градецкий невозмутимо сидел на своей скамейке, с ружьем на коленях, и ждал налета дичи.
Михаил Николаевич чувствовал, как начинают взвинчиваться его нервы. Уверенность в стрельбе пропадала в нем – он с беспокойством ждал следующего вальдшнепа, не хотел его и в то же время знал, был уверен, что стрелять сейчас придется все же ему, а не Градецкому и его мучила мысль, что он снова промажет.
- Проклятая хворь! – с досадой думал он про свою неврастению, часто помимо воли заставляющую его волноваться по вопросам, «не стоящим выеденного яйца», и услышал приближающееся хорканье вальдшнепа.
- Так и есть, опять летит на меня!
Не выдержав, на штык ударил он приближающуюся птицу, и только после второго выстрела вальдшнеп красиво закувыркался в воздухе и упал на траву поляны с перебитым крылом.
Инсаров вздохнул свободнее – очень уж досадно было ему пуделять на глазах у Виктора Александровича.
По следующему долгоносому стрелял Градецкий и «чисто» взял его первым выстрелом.
Затем наступил перерыв – вальдшнепов довольно долго не было слышно.
Близилась весенняя белая ночь, и под ее прозрачной дымкой небо теряло свои яркие краски и вечерняя заря догорала на горизонте.
Пернатые певцы леса спешили докончить свои вечерние песни; голос кукушки далеко разносился вокруг, трели козодоя раздавались между деревьями, и вдали, над рекой, в кустах цветущей черемухи запел соловей.
Вдруг вальдшнеп тихо и низко вылетел из-за деревьев на Градецкого.
Виктор Александрович быстро повернулся на своей скамейке и «свалил» ружье; оба его выстрела не могли остановить полет лесного красавца, он только побочил в сторону и налетел на Инсарова. Тот вскинул ружье, взял «переда», повел и нажал на спуск, ни на секунду не останавливая движение стволов.
С поднятыми вверх крыльями вальдшнеп винтом закрутился в воздухе, по отвесной линии спускаясь вниз на землю, как на парашюте.
- Вот это хорошо! – подумал Инсаров, укладывая добычу в ягдташ.
Несмотря на стрельбу, на поляну из чащи леса выскочил заяц, посидел минуты две между охотниками и тихо проковылял в кусты.
Темнело очень заметно, птицы замолчали – ночь спустилась на землю.
Два вальдшнепа, без хорканья, с одним торопливым и учащенным цыканьем, и драке, гоняясь друг за другом, быстро пронеслись через поляну. Две огненные струи метнуло ружье Инсарова вслед улетающим птицам, но уже темно – на фоне потемневшего леса мушки на стволах не видно, – Инсаров «промазал».
Весенняя теплая ночь дышала таким ароматом, такая нега была разлита в покоящейся в чуткой дреме природе, что охотники медлили с уходом.
На небе проглянули бледные звезды, после жаркого дня над лугами поднимался легкий туман, в лесу ухал филин, иногда где-то вдали пролетал вальдшнеп – хорканье его было чуть слышно и тотчас замирало.
Светлячки начинали светить своими фонарями в траве в нескольких шагах от Инсарова; летучая мышь, кружась, темным комочком мелькала в воздухе.
Наконец, запоздавший вальдшнеп, порхая, как бабочка, в полумраке налетел прямо на Градецкого. На фоне неба птицу было еще заметно – ружье вскинуто к плечу, повторенный сотнями отголосков выстрел раскатился по окрестностям, и вальдшнеп упал, окрапленный свинцовым дождем дроби.
- Пойдемте домой! – крикнул Градецкий, подвешивая к ягдташу застреленного вальдшнепа, которого подал ему Алексей.
Николай Фокин.
Журнал «Наша Охота», 1907 год.
Похожие статьи:
Комментарии