.: Поиск :.
-
.: Случайные фото :.
.: Партнеры :.
.: Рубрики :.
.: Страницы :.
Таинственный «А. В……ъ»
ВЫШЕСЛАВЦЕВ Аркадий Сергеевич (1819 – 1889)
В истории России охота, как одно из древнейших занятий человечества, составляла часть быта многих поколений, служила источником духовного развития и воспитания людей.
Она дарила людям радость общения с природой, способствовала поэтическому восприятию её красоты, что в результате стало истоком создания русской охотничьей литературы.
Первоначально представленная наставлениями, регулами и руководствами она быстро пополнялась и чисто художественными произведениями, созданию которых отдали свой талант многие писатели – охотники.
В огромной галактике, которую представляет русская литература, к концу XIX века ярко засветилось созвездие под названием – «русская охотничья литература».
В нём наряду со звёздами первой величины С. Т. Аксаковым, И. О. Тургеневым, Л. Н. Толстым и другими классиками были и менее известные писатели, чьи произведения так же вошли в золотой фонд.
Среди них были и наши земляки – П. М. Губин («Руководство ко псовой охоте»), Н. Г. Бунин («Рассказы охотника») и писатели, в чьих книгах события происходили на тамбовской земле – Е. Э. Дрианский («Записки мелкотравчатого»), П. Д. Боборыкин («Псарня») и др.
Более ста лет назад в этом созвездии, как таинственный метеорит, пронёсся, оставив навечно яркий след в литературе, автор повести «Четыре дня в деревне псового охотника» (Санкт-Петербург,1895 г.), скрывшийся под псевдонимом «А. В….ъ».
Необычность повести была не в том, что она была подписана таинственными инициалами. Это не было редкостью для того времени.
Среди многих книг её выделяло прекрасное композиционное построение, лёгкость и красочность языка, высоко профессиональное знание охоты.
Действие в ней происходит в 1880-х годах, то есть в то «пореформенное» время, когда по выражению И. А. Бунина – «за последние годы одно поддерживало угасающий дух помещиков – охота».
Предельно сжимая материал, автор в объёме всего около сотни страниц, кроме основной охотничьей темы даёт и подробные описания бытовых сцен. Практически все действующие лица имеют своеобразные и весьма колоритные характеры. Прекрасный литературный язык повести не только умело сочетается, но и приобретает дополнительные окраски от множества применяемых специфических охотничьих терминов.
По профессионально точному, поэтично-красивому и азартному описанию сцен псовых охот её можно поставить вслед за произведениями классиков русской охотничьей литературы.
Вот, например, описание одного из эпизодов такой охоты:
«Мы ехали молча. – «Там травят!»- вдруг сказал шепотом старик, указывая налево на овраг, и, толкнув лошадь, рысью стал продвигаться вперёд ближе к оврагу; я поехал за ним.
Не успели мы поравняться с оврагом, как вдалеке увидели катившую к спуску большую красную лису-огневку с пушистым хвостом, который так и расстилался по полю. За ней неслись пять борзых. Вот выехала одна, ближе, ближе… угонка, но лиса быстрым скачком обманула борзых и, забрав круто влево, с страшной кручи спустилась в овраг.
Кругликов стал заскакивать вперед. На противоположной стороне оврага два всадника, стоя на стременах и припав к луке, махая арапниками, карьером мчались к оврагу и неистово кричали.
Я, любуясь этой картиной, рысью подвигался к оврагу, но не успел подъехать, как увидел уже одного всадника на темно-буланом коне, который вдали подымался снова на противоположную сторону оврага.
«Это стремянной Арсентий», подумал я. В овраге кто-то полным отчаяния голосом, кричал: «уйдет, уйдет шельма», прибавляя еще разные русские непечатные слова. Подъехав к оврагу, я увидел следующую картину: мешковатый борзятник Леонтий лежал в узкой промоине, в самом низу оврага, а на нем боком его вороная лошадь, ногами запутавшись в чумбур и поводья.
Я толкнул своего донца и, выбрав место поотложе, спустился в овраг…
«Уйдет, уйдет!» – обратился он ко мне.
Много усилия стоило мне распутать ноги лошади.
- Арапником ее, вскочит, – говорил Леонтий охрипшим голосом.
- Нельзя, нужно осторожно, а то вскочит, тебя задавит.
- Не задавит, – ответил он.
Наконец лошадь повернулась. Леонтий, весь испачканный, вылез из под нее.
- Что ушибся, – спросил я.
- Ничего, ногу маленько помял. Фу ты. Боже мой, а ведь лиса-то должно ушла, – прибавил он грустным голосом, покачав головой.
Обе подпруги были оборваны. Леонтий наскоро отстегнул их и сунул в карман. «Фу ты. Боже мой», произнес он.
- Как же ты без подпруг – то поедешь?
- Ничего на ремне доеду, – и, подтянув ремень подушки, он влез на лошадь, ни слова мне не сказав и с места карьером помчался вдоль оврага.
Выехав из промоины, я увидел старика Крутликова, который шагом подвигался ко мне. Я стал ему рассказывать, как Леонтий слетел в овраг, но он видимо не обратил на это никакого внимания и даже, перебив меня в середине рассказа, сказал: «А ведь пожалуй ушла, шельма – то. Арсюхины собаки уж утешились, разве Петрушка встретил». Потом, подумав немного, произнес со злобой: «Ведь не пошла сюда, бестия, хитра тоже, шкура. На ту сторону опять понесла ее нелегкая. Эх кабы сюда, показал – бы я ей».
И вдруг, выпрямившись, сдернул с себя шапку и, взяв ее под мышку, отдал свору.
- Ну-ка его! – закричал он, – ну-ка его, Победимушка. Так его, так его! – орал он посылая арапником лошадь.
Как из-под земли вырос матерой русак и покатил по чистому полю.
- Нет, не уйдешь, врешь, врешь – не уйдешь – кричал он.
- Так его, врешь. – Стрелка! Так его, так его, матушка! Выручай, Победимушка, выручай’ – неистово вопил старик.
Варвар ковылял сзади, «удил», по техническому выражению охотников.
Наконец Стрелка выехала – раз, два, угонка. Победим промахнулся и русак начал отделять собак, направляясь к ближайшему небольшому лесу.
- Врешь, не уйдешь! – кричал Крутликов в то время, когда заяц был уже почти в опушке. Стрелка скрылась за русаком в лес. Победим и Варвар остались в поле.
- Ух, ух! – крикнул в последний раз Кругликов, останавливая лошадь и, вздохнув глубоко, тихо промолвил:
- Ушел. Стрелка, на, Стрелка, на! – начал он подзывать собак.
Взяв на свору кобелей и не дождавшись Стрелки, мы тронулись дальше».
С момента издания книги разгадке тайны «А. В….ъ» были посвящены труды многих исследователей охотничьей литературы: Ю. Н. Анофриева, Л. П. Сабанеева, Н. П. Смирнова и других.
Но все было тщетно. Казалось, что имя загадочного автора навсегда останется в истории литературы тайной за семью печатями.
В 1956 году Н.П. Смирнов, отчаявшись в поисках, писал: «…Пока же надо лишь добрым словом помянуть нашего неведомого собрата, писателя – охотника, промелькнувшего в литературе с блеском метеора».
Только совсем недавно в результате многолетних и упорных поисков «матерому библиофилу» М. Булгакову удалось установить, что за этим псевдонимом был наш земляк – Аркадий Сергеевич Вышеславцев, чье имя во второй половине XIX века было широко известно среди охотников России. Но биографических сведений о нем практически совсем не было.
Аркадий Сергеевич был очень одаренной личностью: публиковал в различных журналах статьи по вопросам экономики, сельского хозяйства, коннозаводства и искусства; его рисунки украшали журнал «Природа и охота».
Страстный потомственный охотник он вел свою охоту, начало которой было заложено еще его дедом, – В. И. Вышеславцевым в конце XVIII века.
Почти тридцать лет в охотничьих журналах публиковались его статьи под псевдонимами «Старый охотник», «Ревельский барон», «Старый коннозаводчик», «А. С….ъ» и др.
В 1862 году в статье «Псовая собака» («Журнал Охоты» Г. Мина) им было дано первое подробное и обстоятельное описание русской густопсовой борзой.
Спустя почти 20 лет он в статье «Идеалы псовых собак» (журнал «Природа и охота», 1880 г.) дополнил его, описав со всеми присущими им достоинствами и недостатками густопсовых собак 1830-х годов из охоты своего брата – «Сорвана» и «Милотку», считая их идеалами красоты псовой породы:
«… эти стати и были, по свидетельству охотников семидесятых годов (моего деда, отца и других старых охотников) прошлого столетия, статями чистокровных псовых борзых.
«Кобель должен умещаться в равностороннем четырехугольнике (квадрате)» – говорил один из наших известных охотников
(т. е. холка, концы пальцев передних ног и пятки задних должны составлять равносторонний четвероугольник, из которого выходит только часть шеи и голова); сука значительно длиннее; если она с некоторым верхом, то грациознее».
Поэтично и высоко профессионально описание собак и в повести «Четыре дня в деревне псового охотника».
«…Кругликов привел двух густопсовых кобелей и псовую серенькую сучку. За ним вошел и Василий Егоров.
Серопегая сучка была безукоризненных ладов – просто красавица. Я не обращал внимания на кобелей, а любовался сукой.
- Кличка – Милка, – сказал старик Кругликов.
- Хороша, хороша сучка! – повторил я. – Щепец какой славный.
- А стоит как! Посмотрите, – начал Василий Егоров, – на ноготках, комочек! – прибавил он, поднимая лапу суки.
- Ну, опять – правило в порядке – с, добавил он, вытягивая хвост. Сучка – с резва и прутка – с, сука приятная. Опять – же сила… в суке браковать нечего. Так считаю я, теперь это самая резвая свора…»
Не имея документальных данных, для составления портрета автора все библиофилы использовали сведения из его статей и повести, принимая их как биографические факты, а не литературный прием.
Они считали, что «А. В….ъ» родился в начале XIX века, был лихим боевым кавалеристом и после выхода в отставку в 1850-х годах в чине полковника удалился в свое имение, где полностью занимался охотой и коннозаводством.
Конечно, хотелось бы, чтобы у автора одной из жемчужин охотничьей литературы была и необычная героическая жизнь.
В действительности все было гораздо прозаичнее. Это мне удалось установить на основе изучения истории дворянского рода Вышеславцевых и других документов, хранящихся в Тамбовском государственном архиве.
Старинный дворянский род Вышеславцевых ведет свою историю с ХVI века. В 7183 году по старому летоисчислению (1674 г.) одному из его представителей – Василию Сергееву сыну Вышеславцева, за усердную службу указом царя Алексея Михайловича были пожалованы поместья в Темниковском и Шацком уездах.
В 1705 году его сыну Петру Васильевичу указом Петра I еще были пожалованы поместья в Кадомском уезде.
К середине XIX века на тамбовской земле одновременно проживало уже более пятнадцати представителей седьмого и восьмого поколений этого рода.
1 февраля 1819 года в семье отставного гвардии сержанта Сергея Васильевича Вышеславцева в деревне Ширяевка Кирсановского округа родился шестой сын Аркадий (всего было восемь сыновей).
В октябре 1837 года. Аркадий Вышеславцев после окончания кадетского корпуса поступил на военную службу прапорщиком в Первый конно – пионерный эскадрон, но уже в марте 1839 года был уволен по собственному прошению в связи с домашними обстоятельствами.
В марте 1840 года поступил на службу в Третий департамент Государственных Имуществ, а в декабре 1841 года по личной просьбе переведен на Кавказ письмоводителем Башнуратинской таможней заставы.
На Кавказе он служил до 1849 года, занимая различные чиновничьи должности в Тифлисе и других городах в канцелярии Кавказского Наместника, различных таможнях и Отдельном Кавказском корпусе.
За эти годы он дослужился до чина титулярного советника, а в декабре 1848 года «за отличие оказанное в деле против горцев» был награжден орденом Св. Анны III степени.
В октябре 1849 года Аркадий Сергеевич был переведен в Канцелярию Тамбовского Уездного Предводителя Дворянства, а в мае 1852 года в г. Москву вторым переводчиком Главного Архива Министерства Иностранных дел.
С 1854 года он вновь в Тамбове на службе в должности канцелярского чиновника Тамбовского Дворянского Депутатского собрания (в канцелярии личных дел Губернского Предводителя Дворянства).
В июне 1856 года по личной просьбе он был переведен в Санкт-Петербург, в канцелярию Попечителя Петербургского учебного округа, а в сентябре 1859 года уволен со службы.
На этом послужной список А. С. Вышеславцева заканчивается. Есть документ Союза Мировых Судей подтверждающий, что в октябре 1883 года он был Мировым судьей Борисоглебского судебно-мирового округа. Борисоглебское уездное земское собрание избрало его Почетным мировым судьей.
В 1854 году Аркадий Сергеевич женился, а в марте 1867 года в г. Москве у него родился сын Дмитрий.
Постоянно проживая многие годы в своем имении (с. Посевкино, Борисоглебского уезда) он был широко известен далеко за пределами Тамбовской губернии как псовый охотник и коннозаводчик.
Принять в дар собак из его охоты считал за честь даже Л. П. Сабанеев.
Стоимость чистокровных английских лошадей, которых он единственный держал в губернии, превышала тысячу рублей серебром.
А вот о создании за этот период других художественных произведений, кроме опубликованной в 1887 г. в журнале «Природа и охота» повести «Четыре дня в деревне псового охотника», ничего не известно. Были ли они?
Не мало и других загадок осталось после смерти Аркадия Сергеевича от воспаления легких 25 марта 1889 года в г. Липецке, куда он переехал всего за два месяца до этого.
Почему уже в преклонном возрасте он решился на переезд не в губернский центр где его родственники занимали видное положение в обществе, а в уездный город?
Кто через шесть лет после его смерти издал книгу?
Возможно, что в г. Липецке жил его сын или другие близкие родственники и где-то там, в семейном архиве хранятся рукописи еще неизвестных произведений и фотографии таинственного «А. В….ъ».
Н. Громаков г. Тамбов
Похожие статьи:
Комментарии