.jpg "Полевые испытания норных терьеров и такс")
.: Поиск :.
-
.: Случайные фото :.
.jpg "Полевые испытания норных терьеров и такс")
.: Партнеры :.
.: Рубрики :.
.: Страницы :.
С лайкой по перу. За гусями
Прежде чем поделиться с читателями теми данными, которые я приобрел, охотясь шесть лет с лайкой в Архангельской губернии, мне хочется сказать несколько слов в защиту охотника-промышленника и его помощницы – лайки, сопоставив их с интеллигентным охотником и легавою.
Никто не станет отрицать, что чем труднее достается добыча, тем она приятнее. Посмотрим же, как достается она городскому охотнику. На охоту едет он, развалившись комфортабельно в вагоне, со станции на лошадях – в гости к какому-нибудь Сидору или Ивану. Этот Сидор или Иван скорехонько приводит «барина» в лесной островок, где видел выводок тетеревей. Не обширны и не дремучи у нас леса во внутренней России – искоренили их господа помещики и доканчивают крестьяне. В таком небольшом островке легавая, на ночной жировке, очень скоро поведет к выводку. Теперь все дело за стрелком. Но трудно ли? Матка вылетит и сядет в 15-ти шагах, а молодых иногда приходится толкать под хвост ногой, до того они крепко держат стойку, приготовиться к выстрелу есть время. Не больше хлопот и с осенними бекасами и дупелями. Мне, лично, убив десятка полтора этих долгоносых – бойня надоедает: бить легко и скучно – все дупель и дупель. Стреляю их только потому, что приучил искать и стоять свою лайку-самоедку, а высыпки бывают под носом.
А, главное, знает ли интеллигентный охотник привычки птиц и понимает ли он лес – этот храм охоты? Я, по крайней мере, когда был таким, был совсем профаном и только теперь, под руководством охотников-промышленников, начинаю несколько понимать великую и сложную науку-охоту, но именно охоту, а не пустую забаву. Да простят мне читатели, если по адресу их попали горькие слова, но ведь я – ренегат, отступник от охоты с легавой – и, может быть, впадаю в крайность.
Другое дело – охотник-промышленник, его доля иная. Навьючив себе на спину полпуда черных сухарей, бредет он со своей вострухою, лохматою Лискою по неведомой дорожке, верст за сорок по лесу, а где этот лес кончается – Бог весть, может быть, в Тюмени, а, может быть, и далее. Он сумеет разобраться в этой необъятной лесной глуши и взять то, за чем пошел.По глубокому пониманию привычек птицы и леса, промышленник во всякую пору года и в какую угодно погоду отыщет и набьет крупной птицы, пригонит за несколько верст табун налетных рябов в какой-нибудь березовый мыс глухой лесной речонки – и набьет их ношу. Эту ношу он продаст и принесет домой десяток рублей, которые приятно увеличат его скромный домашний бюджет. Да здравствует такая страсть! Она – не бесцельна, она – не убийство для забавы. И я должен сказать, что промышленник – такой же художник и поэт в душе, как и вы, – даже, может быть, более, так как объект его страсти обширнее и разнообразнее… Он глубже чувствует, но не умеет высказать и приучил себя волноваться лишь в душе, а не наружно, что вредит промыслу.
В помощнице промышленника – лайке есть много, чего нет у легавой. Сеттер, проработав половину июльского дня, плетется за хозяином, высунув язык, а лайка, носясь за птицею по лесу целый день, на обратном пути весело бежит впереди охотника, подбрасывая сучки, и ловит их играя… Чутье у лайки, не запаренное душным комнатным воздухом, громадно и почти всегда верхнее. Привязанность к хозяину изумительна и за чужим, хотя он и с ружьем, лайка, как легавая, не побежит.
Красота лаек своеобразна и есть экземпляры, напоминающие лису (большей частью суки) и волка (кобели). У меня была лайка, которая так и просилась на картину и под резец скульптора. До сих пор жива в памяти ее совершенно лисья голова, чудный выгиб спины, пушистый, всегда опущенный книзу хвост и полные лукавства косые карие глаза; рубашка ее была рыже-огненного цвета. Промышленники и те удивлялись ее красоте.
Однажды, по первому снегу я, выйдя из села, где жил, перешел речку и увидел на другом берегу поднимавшуюся в гору лису. Сам я присел за куст, а на лису указал собаке, которая бросилась за ней… Лисица два раза останавливалась и оборачивалась на мою лайку и уже окончательно убедившись, что сзади бежит не другая лисица, покатила в лес. До того было сходство.
Но для предисловия сказано довольно. Теперь поделюсь тем, что знаю из личных опытов об охоте на аристократа водяной птицы – гуся гуменника. На островах Северной Двины гуси собираются весною во время пролета, а осенью – на отлете. В первых числах апреля в Архангельском уезде мало пахнет весною: Двина еще не вскрылась, мороз, снегу много. Но на островах есть уже проталины и на них появляются первые гуси. Тогда промышленник вытаскивает из чулана свое гусевое ружье, которое стоит описания. Оно, конечно, шомпольное, длиною ствол 25 вершков, калибра 6-8, весом 1/2 пуда и более. Ствол выкован деревенским кузнецом, толщина у выхода не менее Щ дюйма; у конца дула приспособлены подпорки. Пороху кладется мерка, емкостью не менее У8ф., дроби около 1 ф. (ООО с картечью). Шагов на 150 это ружье бьет наверняка, вырывая из сидящей стаи гусей до 6 и 8 штук. Взвалив такую махину на плечо, охотник берет на веревку лайку и ползет к гусям. Молодой, неопытной собаке кидают кусочки хлеба, которые она подбирает, кружась на веревке. Гуси, заинтересованные ее движениями, не обращают внимания на охотника, который тем временем ползет да ползет. В конце концов гуси, вытянув шеи, уже сами начинают наступление на собаку. Расстояние все уменьшается, раздается оглушительный выстрел, который сливается с испуганным гоготаньем гусей, визгом собаки и радостным криком охотника, подбирающего убитых гусей.
Лично я пробовал охотиться таким образом, но ползти с ‘/2-пудовою пушкою, при моей силе, очень изнурительно, а потому всю энергию приложил в изучение гусиных перелетов. Как известно, гуси большие любители летать по одному направлению утром и вечером, чем я и пользовался. Для этого я на замеченном месте делал затулу, притаскивая сухое дерево с ветвями, на которые клал разный хлам. Во время перелета гуси тянут три раза и приблизительно в такие часы: весною в 6 и 8 утра и в 10 вечера, осенью в 4 и 6 утра и 8 вечера. Когда послышится вдалеке гармоничный говор стаи гусей, ложишься под затулу и осторожно, приподнимая голову, всматриваешься в ту сторону, откуда несутся звуки. Скоро на горизонте показываются могучие, темные силуэты гусей, направляющихся прямо на меня. Щелкнули мягко курки и я, как пласт, растягиваюсь у затулы, не смея даже приподнять головы, иначе гуси по-бочат. Наконец, по гоготанью слышно, что стая уже прямо над головой. Тогда быстро вскакиваю на ноги, гуси испуганно мешаются в полете, несколько мгновений стоят в воздухе, чем я и пользуюсь, посылая два заряда двухнолевой дроби. Один из стаи завертелся и, побочив, грузно шлепнулся на землю. Взяв за лапы, прикидываешь на руку вес: фунтов 8-10 потянет, наверно. Добыча хоть куда! А сколько пережито приятных волнений и как дорога победа!.. Бить гуся следует, обязательно пропустив, т. е. в угон, а на себя свалишь только в том случае, если попадешь в голову или перешибешь крыло, до того плотно перо, и пух гуся парализует силу дроби.
В начале мая гусыни улетают на глухие лесные озера для кладки яиц и вывода молодых. Самцы, как вежливые кавалеры, провожают своих дам и потом опять возвращаются на острова. Тут они жируют до поры линьки, а линять удаляются в лесные трущобы на озера и глухие лесные речки. Отыскивать их в это время очень трудно, да и овчинка не стоит выделки. Также не стоит, да и неинтересно, хотя и легко, истреблять гусят на лесных озерах. Лучше подождать, когда эта чудная птица, опять во всем своем блеске, покажется на островах Северной Двины, а ждать этого недолго. Обыкновенно к 10-15 августа выводки вылетают из лесных озер и жируют на островах вплоть до отлета и валового пролета, который бывает в начале октября. Он наступает тогда, когда замерзает земля, и гусям нечем кормиться. На осенних перелетах охота та же, что и весною.
Полезно на таких охотах иметь за спиною винтовку, что докажу эпизодом из моей практики и им закончу эту статью.
В августе позапрошлого года я по ивняку подошел на 130 шагов к гусиной стае, сидевшей у берега Северной Двины. Дальше опушки этого леска ползти было нельзя: гуси тотчас же заметили бы и поднялись. Представьте себе мои мучения! Гусей было десятка три и расположились они группами – штук по 5-6, вероятно, в каждой кучке были молодые с маткой, как далее и подтвердилось. Тут-то я и пожалел, что нет с собой винтовки. Приходилось щелкать с досады зубами и созерцать гусей в течение почти часа. У каждой группы был свой часовой (вероятно, гусыня), который, повернув в мою сторону голову, чутко прислушивался, в то время как его товарищи беззаботно клевали и приводили в порядок свой туалет. Пока я размышлял, что предпринять, гуси успели наесться, сходили попить и, возвратясь на старое место, стали дремать. С досады решил их попугать и в левый ствол вложил патрон с пулей, а в правый – патрон с картечью, приготовленный в бумажной трубке, по способу фон-Миллера. Выбрал ближайшую стайку штук в шесть и, благословись, ударил картечью. После рассеявшегося дыма увидел, что один гусь ткнулся на месте, а другой стоит и машет перешибленным крылом. Разумеется, я к нему, а он от меня к Двине. Пока я бежал по твердому грунту – все было хорошо, и я уже был шагах в 30-ти от гуся. Но когда мы очутились на береговом иле, роли поменялись. Гусь на своих широких лапах бежал, как на лыжах, а я вяз по колено. Видя, что гусь уже у воды, я с отчаяния и впопыхах послал ему вдогонку пулю, которая безвредно вспенила воду далее гуся на аршин, а мой неприятель, очутясь в своей родной стихии, степенно поплыл к другому острову, версты за три. Лодки на берегу не было, собаку тогда не взял и, к довершению всего, сумка с патронами осталась в кустах. Горе-охотник, с одним подобранным гусем, воротился в кусты и, едва успел надеть сумку, как увидел, что вокруг носится гусыня, одна из всей стаи, вероятно, мать убитого молодого гуся. Тут новая беда: она описывает круги на 30-60 шагов, а у меня патроны с N 6, приготовленные для рябчиков. Поднимается канонада, гусыня, вся растрепанная мелкою дробью, носится с гоготаньем в воздухе, а у охотника, по поводу своей забывчивости, сыплются «французские слова». Наконец, после седьмого выстрела гусыня хлопается на землю – победа куплена ценою двух почти часов ожидания и волнения. Весом гусыня была 8 фунтов, а молодой гусь – 6′/2.
А. Кологриев, «Охотничий вестник». N 20. 1904г.
Похожие статьи:
Комментарии