.: Поиск :.
-
.: Случайные фото :.
.: Партнеры :.
.: Рубрики :.
.: Страницы :.
Патрон с динамитом
Влас и Егор, – или Егорка, как звала его вся деревня, – были приятели неразлучные.
Дружба между ними была давняя, и начало ее зародилось еще в ту пору, когда они, по выражению Егорки, любители различных словечек, «оба под стол пешком ходили».
И отцы, и деды соседями хорошими были и промышляли на одном и том же путике («в одной избушке одних и тех же вшей кормили», острил про них Егорка) и всегда в тяжелую минуту помогали друг другу. Егорка и Влас росли вместе и в школу в одну и ту же вместе ходили, и в один и тот же «покров» обоих их с собой на промысел взял дядя Иван.
В один и тот же год и родителей они своих потеряли, и в избе «большаками» остались при малых сестренках…
Несмотря на дружбу, характеры и наружность они имели совершенно различные. Влас был крупный, бородатый здоровяк, каких немного и на севере, а Егорка – маленький, худенький, без бороды и усов («перья заместо них у меня какие-то вылазят», – сам над собой посмеивался он) приходился чуть ли не по плечо своему богатырю-приятелю.
Влас был суровый, не любивший бросать слова на ветер, неприветливый, «себе на уме» и властный мужчина. «Кремень мужик», – говорили про него односельчане: – «Сурьезный, за себя постоит»…
А Егорка был бесшабашный балагур, весельчак, коновод деревенских гуляний и забав, скорее остроумный, чем умный, услужливый и бесконечно добрый парень.
- Балаболка не стоющий, одно слово, – беспутник – характеризовали его мужики.
Но Егорку любили все, и никто не боялся, Власа же побаивались многие, а любил, хотя и боялся тоже, один Егорка.
Оба они были холостые, Егорка из-за бесшабашности своей, – все некогда ему было, а Влас по другим причинам: выбрать не мог себе невесты подходящей – то некрасива, то бедна, то хозяйка плохая…
Влас был богач, Егорка беден.
Но жили они тихо и смирно, в дружбе большой, пока вдруг, как кошка черная, не пробежала между ними, незаметно для обоих, любовь…
Черноокая Дуня, единственная дочь богатея-старика из соседней деревни, смутила душевный покой умного и расчетливого Власа: наконец-таки нашел он себе подходящую невесту. И собой красива, и хозяйка хорошая, да и «отдаст» за ней старик-отец порядочно…
Егорка же влюбился в Дуню с первой встречи, а, влюбившись, – переменился. Пропало куда-то его постоянное веселье, перестал острить, шутить, смеяться, без Дуни молчал или уходил куда-нибудь подальше от людей и там о чем-то сосредоточенно думал.
И Влас, и Егорка скрывали старательно от всех и даже друг от друга свои новые чувства и мечты.
Влас подходил к Дуне осторожно, больше со стариком беседовал, с ним дружбу завел.
Егорка шел напролом: на старика никакого внимания, а все с Дуней, да около Дуни…
Но не лежало у девушки сердце к серьезному, строгому и, как говорили, прижимистому Власу. К Егорке же ее влекла какая-то невольная симпатия: уж очень веселый, добрый и на все хорошее отзывчивый был он.
***
Кончились полевые работы, свезли с полей рожь и ячмень, желтел и облетал лист с деревьев, мелодично начинал посвистывать в еловых зарослях рябчик, наступала пора выхода на промысел.
У запасливого Власа все давно приготовлено было, – и дробь, и порох, и пистоны, и провиант, – а у Егорки всего было мало. Кое-как насобирал он то у одного, то у другого в долг припасов, благо никто ему отказать не мог, – и снарядился на промысел.
Но прежде чем уйти, и Егорка, и Влас каждый мысленно решили выяснить свои отношения к Дуне, чтобы, в случае удачи, сразу же по возвращении с промысла и свадьбу с ней сыграть.
Первый объяснился Влас, – но не Дуне, а старику-отцу. Старик был обрадован, согласился,
- Одначе, Влас, – сказал он, – как Дуня знает… Против ее воли не пойду я – не мне, ведь, а ей с тобой жить, пущай сама и решает. Как захочет, так и будет, перечить ей не стану… Иди к ней, толкуй да знай, – напутствовал он Власа, – что ты мне, как зять, люб будешь…
Но Дуня отказалась наотрез:
- Спасибо, Влас Кузьмич, – проговорила она, – но замуж за тебя не пойду… Сердце не лежит… Не могу…
Влас нахмурился, молча взял шапку и вышел. Совершенно иначе произошло объяснение у Егорки. Плясала подле церкви под разухабистые звуки гармошки вся деревня, закатилось солнце, и резкими тенями набегали вечерние сумерки на холодную землю. Егорка и Дуня незаметно отделились от толпы и вышли за деревню на берег широкой реки. Стлался туман, и осенним влажным холодом несло от воды. Налетал временами порывистый ветерок и сбивал с почти голых деревьев последние блеклые листья.
Под звуки тихого шороха набегавших друг на друга волн, под шелест кружащихся в воздухе листьев и едва слышные трубные звуки летевших в подоблачной вышине лебедей, начал говорить Егорка:
- Дуня, – сказал он дрожащим голосом, – люба ты, ведь, мне… И замолчал.
Молчала и Дуня, и только чуть светились при голубоватом сиянии луны ее казавшиеся огромными темные глаза.
- Женой моей будь, – прошептал Егорка, – люблю ведь я тебя…
Дуня ничего не ответила. Но в выражении ее бесконечно милого для Егорки лица, в том, как она ответила на его первый пылкий поцелуй, прочел он, что и она любит его, что она согласна, что уже давно ждала этих слов…
- Смотри же, Егорушка, – говорила девушка, когда они возвращались к деревне, – никому ни слова… Тятя тебя не больно жалует. Поуломать надобно. Так молчи же пока, а к приходу твоему с промысла я сама все налажу… Не пойдет он супротив меня…
Звуки удалой гармоники раздавались все ближе и ближе.
* * *
Третью неделю жили на промысле Егорка, Влас и дядя Иван.
К Егорке вернулось его прежнее веселье, – шутки, прибаутки, присказки, остроты так и сыпались по вечерам в избушке.
Влас был сумрачен. Отказ Дуни задел его за живое, волком глядел он на всех и не раз сурово отчитывал Егорку за его беспутство и несерьезность.
Егорка выслушивал упреки приятеля молча, – только глазами моргал, – но через полчаса забывал все и начинал сызнова. Однажды вечером усталый Егорка, притащивший целый ворох добычи, застал в избушке только одного Власа. Дядя Иван еще не возвращался.
Нехотя отвечал на его болтовню Влас: «нет» и «да» – только и слышал Егорка.
В сумерках возвратился дядя Иван.
- Ах ты, непутевый, – начал он, обращаясь к Егорке, – ишь, смиренник какой, даром, что простым слывешь, а у самого хитрости-то поболе лисициной… Штуку-то какую отмочил!
Дядя Иван лукаво подмигнул. Ничего не понимая, – сидел Егорка, и вопросительно посматривая на дядю Ивана. Угрюмо молчал Влас.
- Каку штуку? – наконец, проговорил Егорка.
- Ну, ну чего дурака-то валяешь!.. Сам знаешь, небось… Про Дуню-то – пошто не сказывал?.. Вывел я тебя теперя на чистую воду… Сегодня Андрюху Починковского на путике встретил, – из дому всего с неделю, так все про тебя рассказал. И Дуню захороводил, Да и старика умаслить удалось… Ну, да уж это не твоего ума дело, Дуниного… Умна девка, – и сказать нечего… Женихом тебя назвали, к венцу к святкам ждут…
- Какая Дуня? – сипло проговорил Влас и даже лицом потемнел. Весь охваченный радостью, ничего не видел Егорка; улыбаясь, смотрел на него дядя Иван.
- Да из Починка, Михайлова дочь, – знаешь поди? – ответил он Власу.
Чуть не спятив с ума от радости, в десятый раз расспрашивал Егорка дядю Ивана про его встречу с Починковским Андрюхой и про то, что тот говорил…
- Да, вот еще, – отбившись, наконец, от бесконечных расспросов Егорки, продолжал дядя Иван. – В реке на порогах камни рвать зачали, пароходы с весны пускать хотят. Сумнительно мне это показалось, – больно уж пороху-то сжечь много придется… А Андрюха говорит, что рвать-то будут не порохом, а шашками какими-то… Махонькие такие, а силы в них, грит, во сто раз больше, чем в порохе. Не веришь, грит, – так вот испробуй – и дал мне одну.
Дядя Иван вынул из за пазухи динамитную шашку и положил ее на стол.
- Только, грит, не вздумай из ружья ей палить: беспременно, грит, разорвет. Не смотри, что махонькая: силы в ей что в пуде пороха.
Егорка, с любопытством осмотрев шашку, начал снова расспрашивать про Андрюху и Дуню.
Забившись в угол, в тень, безмолвно сидел Влас.
- Не бывать! – чуть слышно шептал он сам себе.
Егорка с Иваном уже храпели на нарах, а Влас все еще не ложился, возясь со снарядкой патронов. Зарядил он больше десятка, но один из них не так, как другие: вслед за небольшим количеством пороха Влас всыпал кусочки чего-то сероватого на вид, туго запыжил бумагой, воском сверху залил, насыпал немного дроби и снова запыжил.
Один из заряженных патронов Влас положил в сумку Егорки, остальные запрятал к себе.
* * *
Утром дядя Иван, снова начав разговор про свою встречу с Андрюхой и вспомнив про динамитную шашку, так и не мог ее найти.
- Задевалась куда-то, треклятая, – ворчал он, шаря по избушке, – ну, да найдем, лишь бы только, в печь не попала…
Вышли на промысел.
Егорка весело шел по путику, осматривая ловушки и капканы. Радость пела у него на душе хвалебный гимн жизни.
В полдень он повстречался с Власом. Пошли дальше вместе. Егорка без умолку болтал про Дуню, про свою любовь к ней и про то, почему он раньше молчал…
Все мрачнее и мрачнее становился Влас; рассказы Егорки падали ему на сердце, как капли расплавленного свинца…
Сели отдохнуть и закусить около громадного обрывистого оврага. Егорка чудил, хохотал, дурачился и все рассказывал и рассказывал про свою Дуню. Ему не сиделось на месте, – слишком уж бурлила в нем от сознания своего счастья кровь… – А ведь я будто примечал, – продолжал он свою болтовню, топчась на краю оврага, шагах в десяти от Власа, – что и ты ровно к Дуне подлещивался… Аль не так?
И он повернулся к Власу спиной и нагнулся над обрывом, рассматривая едва заметную тетеревиную лунку на дне оврага.
Что-то темное вдруг окутало сознание Власа: «Издевается еще, проклятый»! – прошептал он и, схватив лежавшее рядом ружье, он, не помня себя от злости и потеряв власть над рассудком, прицелился в спину ничего не подозревавшего Егорки и выстрелил.
- В овраге никто не сыщет. О каменья разобьется, – мелькнула у него мысль, когда он нажимал на спуск.
Услышав сзади себя чудовищный по силе звука выстрел, Егорка мгновенно обернулся.
На том месте, где только что сидел Влас, валялась какая-то окровавленная куча тряпья. От Егоркиного ружья, схваченного наспех Власом, ничего не осталось, – расщепленное ложе да куски изогнутого, разорванного ствола валялись вокруг.
Влас был убит мгновенно.
Обезумев от ужаса и горя, бился над трупом своего друга Егорка.
***
В кого стрелял Влас и отчего разорвало Егоркино ружье, – так и не удалось установить…
Г. Рахманин.
Журнал «Уральский охотник», 1925 г.
Похожие статьи:
Комментарии