.: Поиск :.
-
.: Случайные фото :.
.: Партнеры :.
.: Рубрики :.
.: Страницы :.
Матерые волки под борзыми
Победа над этим зверем одерживается только при умении охотника беречь все шансы в пользу собак; малейший же промах, малейшая потеря времени ведут к печальному созерцанию уходящего зверя
Необыкновенная легкость, с которою на страницах журнала многие травят матерых волков и переярков, которые уступают матерым только в силе, но не в быстроте и дерзости, может ввести в заблуждение начинающих охотников: они будут строго осуждать своих, быть может, прекрасных собак за то, что они не сделают чудес, подобных описанному в XII книге 1883 г. или г. «Мелкотравчатым» в № V 1884 года; в этом последнем рассказе собаки показали необыкновенную удаль: брали без осечки волков и все матерых, а охотники, наоборот, порядочную трусость; из-под таких злобных собак принимали волков пикою, способом, доселе в русской псовой охоте неслыханным!
Нисколько не сомневаясь в искренности всех рассказчиков, я сомневаюсь в верности их определений возраста волков. В своей не очень продолжительной охотничьей практике я уже на опыте несколько раз убеждался, как в глазах страстных охотников несомненно прибылой волк превращался в переярка, а порой и в матерого, и только убедительные доводы какого-нибудь скептика заставляли, наконец, и разгорячившегося охотника признаться в своем увлечении. Не случись тут посторонних – и охотник остался бы убежден, что им затравлен переярок, совершенно искренно об этом бы рассказывал и, конечно, потом разубедить его не было бы никакой возможности. Правда, в такой просак попадают большею частью охотники молодые, увлекающиеся; старый, опытный борзятник знает, с каким зверем он имел дело, но так как старые охотники писать ленивы, а подвизаемся на страницах журнала больше мы, сравнительно молодежь, то и получается, как я выше сказал, не совсем верное представление о матерых волках под борзыми.
Я хочу рассказать читателям все известные мне травли матерых волков в нашей охоте за последние два года, из которых ясно видно, что победа над этим зверем одерживается только при умении охотника беречь все шансы в пользу собак; малейший же промах, малейшая потеря времени ведут к печальному созерцанию уходящего зверя.
Два года подряд я делал отъезжие поля с такими приятными товарищами по страсти, что воспоминание об этих отъездах всегда будет для меня отрадно. Приглашенный генералом Н.А. Б-м поохотиться в его местах, я в конце сентября с тремя сворами борзых и со своими гончими пришел в Михайловский уезд в имение генерала, и там с нашими охотами соединилась еще охота графа Т., так что составилась стая в 32 собаки гончих и 12 свор борзых.
Генерал Н.А.Б. – опытный старинный охотник, строго придерживающийся в езде охотничьих правил, любящий серьезную волчью травлю и, несмотря на свои лета, не уступающий по силе страсти нам, сравнительно молодым охотникам; сын его К.Н.Б., мастерский ездок с борзыми, предпочитающий всему на свете травлю матерой лисицы в октябре, серьезный и дельный охотник и страшно жадный к зверю, впрочем, как все страстные охотники; граф Т., недавно пристрастившийся к псовой охоте, которую у себя обставил роскошно, тоже страстный борзятник, но в то время еще малоопытный; и все – прекраснейшие партнеры в винт, на стоянках, а генерал – необыкновенно талантливый рассказчик охотничьих эпизодов. Понятно, что с такими товарищами и поля, и стоянки не могли быть скучными; травили много, и было несколько интересных состязаний.
В конце сентября 1881 года охотились мы в засеке, принадлежащей графу Т., где думали найти выводок волков, подвытый графским доезжачим, но стронутый дня за два до нас рязанскими охотниками, которые из 11 штук взяли только 2-х прибылых, остальных разогнали.
Вот от таких товарищей упаси Бог!
В засеке выводка не оказалось, и мы перешли в соседний небольшой отъем и разместились с борзыми на поле от засеки, а на другой стороне, куда не было настоящего лаза, пришлось стать двум моим сворам.
Только что покинули стаю, как она заревела и повела прямиком на ту опушку, где стояли мои своры; из опушки вынесся матерый волк и полетел между свор, поближе к одному из борзятников. Спущенные впоперек собаки, два кобеля и сука, живо приспели к зверю, сука зацепила его в гачи и посадила, кобели поместились в шиворот и опрокинули, но борзятник, молодой еще мальчишка, закопался на лошади; волк скинул собак, но ходу они ему не давши и, не осиливая уже удержать крепко, опрокидывали его каждую секунду, пока не явилась подмога, поспели собаки другой своры; волк был принят. Тут я имел случай убедиться в крепости волчьей шкуры. К расправе с волком поспела вся стая, которая вела почти навзрячь, и таскали его собаки ужасно, пока удалось их отбить от мертвого уже волка и, тем не менее, нигде не оказалось ни одной ранки, кроме раны кинжалом. Густая шерсть и крепость мускулов не дают собаке возможности прорвать шкуру, делают ее зубы совершенно безвредными, поэтому уходить матерого волка без помощи охотника собаки могут только зимою, когда мускулы волка от бескормицы и худобы ослабнут; когда же волк в поре, 3-4 злобнейшие собаки ничего ему не сделают.
В этот же день из другого отъема я затравил прибылого волка, который оказался почти такого же роста, как первый матерый, и с более толстыми ногами, но, конечно, с другою шерстью, другою головою, другим корпусом, а главное, с другими зубами.
Через неделю брали мы подвытый выводок в даче с. Макова. Для полной обстановки довольно обширного острова свор у нас не хватило. Мне досталось беречь два лаза, на головке двух голых оврагов; левее меня еще одну головку берег генерал; овраг, от которого мы стояли, загибался еще левее и подходил к другому острову – Свечам. Крайним на левом фланге стоял неопытный еще борзятник генерала – Михаила, который, таким образом, был ближе всех к Свечам: ему отдано было приказание, как только мы начнем травить на своих лазах, скакать наперекор к Свечам.
Ветер тянул от нас и, по напуске гончих, мы долго не знали, что делается в острове. Но вот почудилось мне – гоньба… ближе и ближе… да, несомненно, вся стая ведет, и прямо к нашей опушке; вот выровнялись с моим лазом, вот замелькали на опушке передовые гонцы и повели вдоль, а там у меня незанятый лаз. Я пригнулся, тронул лошадь и пошел на рысях к той головке. Вдруг какое-то необъяснимое чувство, несмотря на то, что я каждую минуту ожидал зверя впереди, заставило меня оглянуться назад и… сразу послать туда лошадь во весь мах: прямо на оставленный мною лаз друг за другом, саженях в 10-ти, неслись два матерых волка, самка впереди, самец сзади; по ним с попереку заложились собаки генерала, но по дальности расстояния было очевидно, что до оврага они к волкам не приспеют. Мои собаки тотчас воззрились и понеслись к заднему волку, но тут произошло нечто неожиданное: между волками и собаками была небольшая западина в поле, влетев в которую, собаки потеряли зверя из вида; старая сука смастерила и понеслась левее, по направленно бега волков, а два молодых, по 1-й осени, кобеля неслись на то место, где они видели зверя. Когда волки опять открылись собакам, сука очутилась сажен на 30 впереди кобелей и на десятину сзади волков, прямо по угону; быстро стала она доставать заднего волка, вот она уже близко, вот под мое улюлюканье, она докатила себя могучим броском до щетинистого загривка… раз!., и оба покатились кубарем. Но удержать зверя на таком маху сука не смогла, а молодые кобели не поспели накрыть, пока он кувыркался; с шестью собаками на хвосте волк влетел в вершину, из промоины в промоину, в болото, в кручу на другую сторону и через польцо полетел к Свечам. Один из моих молодых кобелей, уже испытанный на волках, выметался из вершины, близко и живо додвинулся к нему, но набрать на бросок и докатиться до загривка не хватило силы. Вдруг под самой опушкой замелькал всадник… «Да это Михайло, – сообразил я, – сейчас волк влетит прямо в лоб его свор, значит, не уйдет!» Но увы! Собак-то с Михайлой и не оказалось: он их спустил по первому улюлюканию генерала, к которому они и понеслись, а сам, исполняя буквально приказание, прискакал к опушке, чтобы видеть, как 20-ти вершковый черт влетит мимо его ног в орешник. Самка, бежавшая впереди, пронеслась оврагом ниже, близко наткнулась на меня и вслед за только что скрывшимися собаками побежала через то же польцо, в тот же остров.
Что чувствовал я после этой травли, нечего рассказывать страстным охотникам. Ничего не могло меня утешить в этот день: ни затравленные дублетами пара прибылых волков, ни бойкая ловля матерого русака, второченного мною, ни блестящая работа гончих, ничего… Так и стояла перед глазами картина – летящий кубарем материк, а в голове мысль – «эх, кабы не прометались молодые подлецы!»
Из Макова мы пошли разными дорогами по домам, и графская охота была счастливее нашей: его стремянной вернулся с матерым волком в тороках. Травлю эту он рассказывал так: «Под Машковым забрал я маленько поправее своих; подъезжая к мелочам, где, изволите знать, торчат пни-то здоровенные, да и думаю – взять собак на свору, не побежал бы русак, расшибешь какую; только хотел слезать, глядь…. а два пня-то головы повернули. Тьфу, черт! Да это волки! Я к ним на рысях, сидят… потом так-то тихо встали, впереди поменьше, должно самка, а сзади-то вот этот самый лобанина, и пошли полегоньку через редоча на ту сторону. Я кустами-то им впоперек пустил лошадь во весь дух, выскакал на опушку, а они саженях в 30-ти поправее меня бегут, от опушки по полю, уж намахом. Милка первая взглянула и пошла, живо его доехала, в гачи и посадила; он сорвался, да к ней, а тут Арнаут с Сокрушаем как треснули его сбоку кверху ногами, Арнаут в горло, Милка с Сокрушаем в ухо, а я ему в ребра нож, так и не встал. Уж и злобны же собаки!» – заканчивал он каждый раз свой рассказ.
Прошел год, и мы опять съехались в тех же местах, взяли два выводка волков, но матерых травить не пришлось. После одного поля пришли мы ночевать в д. Рудино, где всегда бывал в болоте выводок волков. На этот раз выводка не оказалось, и охотники до травли волка приуныли. Рано утром пред нашим выездом на охоту прибежали пастухи и объявили, что сейчас два огромных волка вошли в болото. Мы быстро собрались и двинулись с верным расчетом на серьезную травлю.
На самом надежном лазу матерого волка, по бокам широкой лощины, выходящей из болота в чистые поля, стали две своры: я и генерал Б.; левее генерала, на высоком холме, увенчанном мелочами, стал граф со своим стремянным, скрываемые густыми кустами орешника; еще левее его, по бугру с глубокими бороздами, куда лаз не волку, а лисице, стал сосед генерала, молодой еще охотник Н.И.К, с двумя зайчиными сучками на своре; еще левее, почти около самой деревни, стали две надежные своры генерала, так как волки зачастую бежали этим лазом, около самых гумен. Саженях во ста правее меня стоял мой охотник около опушки редочей, соединяющихся с болотом… В самых редочах, на лисьем перелазе и ниже на лугу, стали заядлые лисятники – К.Н.Б. и И.И.С. Покинули гончих снизу от луга, и они тотчас же повели и выставили лисицу на С-а, который ее и второчил. Завели опять гончих – и половину болота, очень крепкого, с огромными кочками, прошли молчком. В это время подбегает ко мне пастух от ходившего сзади меня стада: «Барин, смотрите, вон сзади-то волк бежит!». Оглядываюсь, действительно, саженях в 150-ти что-то серое машется – от мелочей, в опушке которых стоял мой охотник, в поле по направлению к лощине. В одну секунду я уже несся туда, указывая собакам. Вот они воззрились, стали быстро спеть, доехали и растянули; подскакиваю и вижу: огромная серая овчарка беспомощно вертит позеленевшими глазами, притиснутая Молодцом, который держит ее за горло, навалившись на нее всем корпусом. Подруга с виноватым видом вертит правилом и умильно глядит мне в глаза. Послав тысячу чертей пастуху и собакам, и себе, я с трудом снял Молодца, и неблагородный враг, поджав хвост, полетел назад в те же мелоча к лесной караулке, от которой он так некстати вздумал прогуляться. В эту осень мне не везло замечательно, погиб мой лучший кобель Жеман, и я остался с двумя собаками в своре, а потом и с одним Молодцом; Подруга разбила себе ногу и хотя с пустыми тороками не оставался, но как-то все поля складывались неудачно, а при несчастии «всякое лыко в строку» – так и в этот раз. Моя несчастная диверсия к собаке испортила весь наш прекрасно составленный план.
Когда я вернулся на свое место, стая уже вела ко мне во всю помычку, но прямо передо мною у опушки торчало стадо; пастухи, желая полюбоваться охотой, подогнали скотину к самому болоту.
Ехать отгонять их было поздно, и я надеялся, что стадо не остановит волка, если он намерится бежать ко мне. Но вышло иначе: только что зверь показался на опушке, пастухи мои заорали, как будто их кто резал. Волк нырнул назад и несколько минут спустя вынесся левее графа и замахал во все ноги в бугор.
Тут граф по неопытности сделал крупную ошибку: он не пускал собак, пока волк не выровнялся с ним и таким образом лишил их возможности спеть к зверю спопереку. Заметив двинувшихся охотников, волк круто повернул и полетел по водомоинам прямо в ноги к К-у с его зайчатницами, те очень бойко заложились навстречу к зверю. Обе своры от деревни понеслись с попереку, надеясь поспеть при малейшей задержке, но надежда оказалась тщетною: сучки почтительно разъехались, дали дорогу серому богатырю и, только дождавшись собак графа, понеслись в их хвосте. В крутой бугор по глубоким водомоинам ни одна из собак не осилила его догнать. Пока выбирались из болота выжлятники, вся стая прорвалась, повела полями, и все скрылось за буфом. В болоте остался только один выжлец Крутило, который сделал круг и вывел другого волка на незанятый теперь графский лаз. Итак, оба волка отделались благополучно. Лисятники вернулись, каждый с лисицею в тороках и долго поднимали на смех нас, охотников до волков.
В конце нашего отъезда в последних числах октября брали мы места по р. Осетру, где травили много лисиц, но тщетно отыскивали стронутый выводок волков. Уже к вечеру подходили мы к последнему острову и увидали волка, который подбирался к стаду и, заметив нас, пошел назад в остров. Все на рысях поехали занимать лазы, а стаю повели набросить с противоположной стороны. Остров этот отделялся от соседнего узкой перемычкой, которая в конце вся сплошь заросла кустами, с 1/2 версты сзади опять узенькая перемычка разделяла эти мелоча от следующего острова (широкой вершины с крупными дубами); посередине перемычки проходил овраг, поросший кустами и соединявший оба острова.
Все своры стали на первой перемыке, так что мне пришлось стоять в поле, и я решил, если зверь прорвется, перескакивать назад к дубам.
Только что покинули гончих, они наскочили на лисицу, выставили ее на перемычку, и К.Н.Б. ее затравил, затем стая разбилась и некоторые гончие повели через кусты по направлению к дубам. Я перескакал на свою перемычку и стал в самом угле, где острова соединялись оврагом, сплошь заросшим кустами. Две гончих горячо вели прямо ко мне в угол, Молодец и хромая еще Подруга без своры жадно смотрели в опушку, и вот из опушки на моей стороне оврага показался матерый волк; тихим наметом, зорко посматривая и тревожно вскидывая прижатые уши, он приближался ко мне; заметив собак, он разом одыбился и круто бросился в вершину; воззрившаяся Подруга кинулась за ним, а Молодец по моему голосу понесся со мною; перелетев овраг, я увидал волка, несущегося во все ноги через перемычку к большому оврагу с дубами; выпустить лошадь впоперек и показать его Молодцу было делом одной секунды. Кобель жадно бросился и съехался с волком шагах в 50-ти передо мною, почти у края оврага; сука выметалась из вершины и неслась по угону на помощь. До сих пор у меня в ушах стоит глухой звук удара, которым разлетевшийся Молодец треснул волка и буквально покатил его колесом, но, прежде чем собаки его накрыли, волк успел вскочить на ноги и броситься к вершине, в которую и скатился с двумя влепившимися ему в шиворот, собаками. Лошадь пронесла меня вперед, и когда я влетел в овраг, то попал в такую заросль дубовых кустов, что тщетно пытался продвинуться к собакам, которые крепко держали волка; тогда я бросил лошадь и пошел пешком; волк успел встряхнуться и побежал по направлению ко мне в бугор; собаки висли на нем, и сука то и дело захватывала его в спину и в гачи, но осадить не могла, а кобель все лез к шивороту; но кусты и круча мешали ему добраться. «Уйдет», – подумалось мне, так как мы уже были в лесу, в редочах огромных дубов, и я неистово заулюлюкал, тогда сука влепилась в зад и посадила зверя, кобель захватил в шиворот, сука сейчас же переместилась в ухо, а я со всего разбега упал прямо на волка, и мы зажали его, как в тисках. Тут уже уверенный в победе, так как собаки взяли по месту и замерли, я, не торопясь, всадил ему в ребра кинжал.
Не помню, откуда тут явилась еще чья-то борзая, потом 2 гончих и, наконец, на поданный мною голос, выжлятник, который и помог мне снять с волка моих собак.
С гордостью подъехал я к охотникам с матерою волчицею в тороках, принятою из-под двух собак, вознагражденный за все свои неудачи этой полною волнений травлей.
Через неделю после этого, равняясь полями, генерал Б. наехал матерую лисицу, которая побежала далеко и хорошо подержалась, так что собаки поймали ее под отъемом, почти за версту от того места, где шла охота. Не успел еще генерал отдохнуть после травли и сесть на лошадь, как из отъема вылетел волк, оглядевший ехавших с той стороны охотников. Собаки воззрились, и псовый сероухий Крылат, Жихаревских собак, первый дошел к нему и завалил. Карай и Победа живо поспели на помощь и приняли волка так крепко, что генерал с 15-летним мальчиком сострунили его и с торжеством привезли домой. Волк этот был переярок самец и на садках, которые ему делали, чтобы посмотреть молодых собак, вел себя необыкновенно дерзко, кидаясь прямо на собак, и только мертвый прием втравленных волкодавов – Крылата или Карая – успокаивали его так, что его можно было опять брать живьем.
Прошлую осень я почти не ездил, но все-таки мне пришлось видеть необыкновенную резвость матерого волка; я говорю необыкновенную, потому что не считаю каждого матерого волка способным так бежать. Конечно, и между волками, как между зайцами, лисицами и всего реже, собаками, попадаются особи, одаренные исключительными способностями к бегу, и я, несомненно, имел дело с таким счастливцем.
Брали мы выводок волков в каменистом угорке около реки Осетра. Выводок из 6-ти прибылых дня за два был уже тронут другими охотниками, взявшими 2-х прибылых. Наша добрая стая живо выставила в поля четырех оставшихся, и все были затравлены.
Накануне, перескакивая лисицу, я на всем карьере кувыркнулся вместе с лошадью через голову и так убил себе правую ногу, что с трудом мог ходить и сидеть на лошади.
Поэтому, не жадничая травить, я стал на крутом обрыве над Осетром, откуда было отлично слышно гоньбу и видно почти все лазы, но где самому травить было невозможно – мешал обрыв, поросший кустами.
Когда гончих стали уже звать в рог, в овраге против меня раздался выстрел. Оказалось, местный лесник ударил в матерого волка; через несколько секунд я увидал огромного материка, который, согнувшись, осторожно и тихо вышел из опушки и пошел прямо на куст, за которым стоял генерал Б. со свитой. Нужно заметить, что его превосходительство имеет маленькую слабость окружать себя на охоте свитою, с которою можно поговорить во время скучного ожидания на лазу, отчего, конечно, зачастую случаются погрешности, вроде не вовремя показанного зверя. Так и в этот раз: свита заегозила раньше времени; волк, прежде чем его указали собакам, бросился во все ноги назад, и собаки не успели его догнать. Несколько времени спустя я увидел этого же волка тихо идущим полубугром мимо меня; левый бок у него был в крови. Сзади меня тянулась площадка мелочей, в которую волк по обрыву и направлялся, а еще дальше сзади мелоча эти отделялись перемычкой от соседнего острова. Позабыв благое намерение избегать травли, стискивая зубы от боли, я все-таки понесся на эту перемычку, уверенный, что успею перенять зверя. Действительно, только что я стал в самом узком месте, прямо против меня вышел волк, остановился у опушки, посмотрел на меня, на собак и так же медленно пошел назад. «Врешь, – подумал я, – к гончим ты не пойдешь, опять сюда явишься». Левее перемычки поле, постепенно расширяясь, спускалось к Осетру, а сзади меня упиралось в крутой овраг, за которым на высоком холму тянулась опушка следующего острова. Минут через 10, когда мне уже стали слышны вдали голоса доезжачих, переходивших из угорка в мелоча, волк вышел из угла опушки, несколько ниже меня, и, даже не взглянув в мою сторону, хотя он очень хорошо видел, где я стою, тихой рысцой побежал наискось полем к Осетру. Я дал ему отделиться сажен на 10 от угла, быстро передвинулся под опушку, из которой он вышел, и, отрезав ему таким образом отступление, указал его собакам. Нас разделяло расстояние сажен в 100. Так как волк продолжал идти рысцой, я скакал по мягким зеленям молча, чтобы его не тревожить и дать собакам подобраться поближе. Они заложились жадно, и мой очень резвый Молодец шел впереди; вот ему оставалось до волка сажен 15-20; забилось сердце в ожидании критического момента, я громко заулюлюкал и… не верил своим глазам.
Мне показалось, собаки остановились – так внезапно кончилась их прыткость: расстояние между ними и зверем оставалось неизменным, только волк летел уже во все ноги, взметывая из-под себя комки зеленей, как добрая лошадь. На таком маху влетел он в овраг, выбрался на кручу и побежал в крутую гору к опушке острова, собаки потянули за ним. Вот тут-то с попереку мне хорошо было видно, какою блестящею резвостью обладал этот черт! Видя близко остров, он не берег сил и несся в бугор, как пущенная ракета, с каждым прыжком выигрывая расстояние у утомленных собак.
Долго потом трунили надо мною товарищи, что я протравил умирающего волка, и хотя я огрызался и говорил, что очень рад, что волк ушел. Затрави я его, сказали бы: «Что за мудрость подстреленного-то взять», а все-таки на душе было невесело и, главное, обидно за собак: приходилось поверить, что есть четвероногие существа, резвее моего Молодца.
Итак, затравить матерого волка, когда он в поре, не больно-то просто, и счастливы те охотники, которые, затравив крупного прибылого волка, убеждены, что победили матерого, вполне довольны собой, своими собаками и не знают той жажды к совершенству, которая постоянно тревожит истинного охотника и не дает ему успокаиваться на дешевых лаврах.
Д. Вальцов
Журнал «Природа и охота», 1884 год.
Похожие статьи:
Комментарии