.: Поиск :.
-
.: Случайные фото :.
.: Партнеры :.
.: Рубрики :.
.: Страницы :.
Борзые под островом
Под островом в старину понимали большое лесистое или болотистое место, которое со всех сторон окружено полями. Для охоты с борзыми и гончими островная езда самая желанная. Борзятники, одетые в нарядные костюмы, с длинными сверкающими серебром рогами за плечом, становились, или как раньше говорили «утыкались», на лаз со сворой лихих, нарядно окрашенных, чубарых, пегих, муругих борзых. Ловчий или доезжачий со стаей чепрачных или солово-пегих гончих открывал это необычайно яркое представление. Он заводил гончих.
Стая без смычков покойно текла (а не шла) за своим пестуном. Но вот гончих набросили или как говорили в старину кинули, или насадили на логово. Чу! Вдруг одна гончая прихватила, отдала голос раз, другой и залилась. К ней подвалился выжлец, его томный башур покрыл ее голос. Разом свалилась стая. Истерический залив какой-то одной выжловки жуткими всхлипами – рыданиями не портил музыки, а наоборот вторил общей ноте. Ничто не может и не могло сравниться с этими волшебно-сказочными звуками. На лазу притихли – замерли. Все: и слух и зрение напряженно до предела. В дали необычайно яркая картина: чудный, чуть тронутый первым морозцем багряный лес, впереди, в низине, покойно лежащее болото, а над головой – высокое, бирюзовое небо. Вдруг среди этой редкой русской первозданной красоты, на утренней заре, сквозь редеющий туман доносится первое, такое знакомое, такое желанное – аи, яй! Не смотрите в глаза охотнику… Кажется, сердце борзятника, стоящего на лазу, клокочет. Весь мир – это предчувствие удивительного и необыкновенного радостного восторга и трепета, который всегда, стоя на лазу, испытывает истый охотник; будь то гончатник или борзятник… Одно слово – помкнули и множество ярких, заливистых, жалостливых и злобных голосов разорвали тишину. И вопли стон – все слилось воедино.
«С заливом, – писал старейший псовый охотник и знаток гончих и борзых Петр Михайлович Губин, – голос у гончей называется тогда, когда голос гончей во время гоньбы не находится на одной какой-либо ноте, а как будто она голосом варьирует, переходя с низких на высокие и наоборот ноты. Голос у таких гончих, когда они ведут, совершенно как будто не прерывается; вследствие чего о таких гончих, когда они помкнут по зверю, говорят: «залилась» – «заливаются». Когда гончая «с заливом» ведет одна по зверю, то кажется, что ведут зверя несколько голосов, т.е. несколько собак. Некоторые охотники сравнивают голос «с заливом» с голосом собаки, которую наказывают арапником, но такое сравнение не совсем верно на том основании, что голос или визг наказываемой собаки каждому положительно не приятен, тогда как гоньба голосистых «с заливом» гончих всякого приводит в восторг; это такая выразительная, звучная гармония, которую ни словом, ни пером передать не возможно». (П.М.Губин. «Полное руководство по псовой охоте», стр.81.)
По этим звукам борзятник определяет, что зверь полез уймистым местом и обязательно, вот-вот попросится в поля. Азарт, страсть, неуемное возбуждение, напряжение до пределов всех нервов, будто от страха, вдруг доносит и еще более усиливает заунывный рог ловчего – ведут по волку! Счастлив тот, кто испытал этот трепет.
Чу! Борзые на своре вскочили. Зрение напряжено, нервная дрожь охватывает борзятника, кажется им «прожигается» каждый куст, каждая ложбинка… И вот, чуть в стороне как гром: «Береги!» И новая, самая яркая картина открывается взору – матерая волчица, словно крадучись, полезла лощиной. Вот она встала, почуяв опасность. «Уйдет, – мелькает мгновенно мысль у борзятника, – Эх! Пускать, не пускать?» И сразу в один миг, как спущенные три стрелы с одной тетивы, понеслись борзые и вот спеют, вот уже в полене у матерой волчицы.
Мое перо бессильно описать картину травли. В журнале «Природа и охота» (1892 г., №11) известный псовый охотник, С.С.Кареев, бывший на травле по волкам со своим дядей А.И.Кареевым и автором бессмертных записок Е.Э.Дриянским, так описывает эту захватывающую картину: «Волчица повернула, повела обратно гончих и стала проситься в сторону дяди… Дядя (А.Н.Кареев) допустил ее в меру… он сначала заулюлюкал, чтобы она немного побочила, для того, чтобы собаки не разъехались встречей в лоб. Волчица так и сделала, немного побочила, и дядя указал ее в разрез, а с другого бока указал Гудыч, также и стремянной дяди. Кобели дяди ударили волчицу разом; волчица только присела назад и кобели перемахнулись. Вот спеет гудычевский кобель «Отличай», но не режет ее поперек, а достав, ровняется.
Поровнявшись, Отличай хватает волчицу за ухо, да так и повис, как серьга. Волчица повезла его на себе… В этот момент насели на нее кобели дяди и растянули. (стр.112)»
Другая не менее захватывающая травля матерого была в 1885 году на съезжей охоте таких великих и маститых псовых охотников, какими были Федор Александрович Свечин и Дмитрий Павлович Вальцов. В журнале «Природа и охота» (1885 г., №2) Дмитрий Павлович сообщал читателям и господину Чебышеву: «…нынешний год из-под Свечинской стаи съезжей охотой в 20 свор, где участвовал и я, – без единой Кареевской собаки, кроме массы лисиц и зайцев, в одном отъезде (поле) с 3-го по 12-ое октября взято 4 матерых волка, из которых три затравлены борзыми.» (стр.22)
Интересны воспоминания самого Ф.А.Свечина об охоте по матерому: «…На своре у меня были два кобеля: молодой красно-пегий Карай, черный Крылат, и без своры, старый, куцый Порхай. Свора была добрая… в поле между двумя головками, я увидел большого волка… бывши дальше всех, я пустил лошадь во весь мах… собаки повалили волка у самой канавы и не успел я еще замахнуться арапником, как волк бросился мне к груди и к лицу. Никогда не забуду выражения его физиономии в эту минуту, его огромных, в то время злобно-зеленых глаз, его окровавленного, с пеною и высунутым языком рта, его тяжелого, почти хрипящего дыхания; никогда не забуду также той необъяснимой для меня теперь жадности и какой-то злобности… с какою я встретился с ним глазами почти у самого лица…» И далее: «…В это время подоспела свора Александра… подлетевший Сокрушай мертво взял волка в правое ухо и тот больше не подвигался. Раз только, расшатав собак, он приподнялся на задние лапы и этой картины я не забуду никогда. Сокрушай висел у волка в правом ухе, Злодей в шивороте, с левой стороны. Голубка в тем же горле, а Туман, поднявшись с волком на дыбки, держали друг друга щипец в щипец, наконец вся группа пошатнулась и волк грузно грохнулся левым боком на землю… Подъехали доезжачие; торжество было полное, молодежь бросала шапки кверху и кричала «Ура!». Собак понемногу оттащили, некоторых с трудом и повозиться пришлось, особенно с Оралой, Туманом, Сокрушаем, Злодеем и, главным образом – все с той же Голубкою» (Ф.А.Свечин, «Бутырки», стр.59, 60)
Пожелтевшие страницы журналов «Охота», «Природа и охота» воскрешают такое удивительно-прекрасное прошлое русской охоты и оставляют добрую память о псовых охотниках, какими были: А.Н.Назимов, С.В.Озеров, Н.Н.Бибиков, Н.А.Болдырев, Ф.В.Протасьев, В.В.Жихарев и многие, многие другие.
Не менее захватывающая травля волков была описана Н.Н.Бибиковым на съезжей охоте с тверским помещиком А.В.Назимовым, завзятым псовым охотником, слава о борзых которого гремела по всей России. Этот рассказ был помещен на страницах «Журнала охоты» за 1890 год, №3. Охота эта состоялась в 1877 году близ родового поместья А.В.Назимова села Осторожного, в 45 верстах от Бежецка, Тверской губернии. Н.Н.Бибиков, известный псовый охотник, автор многих очерков, опубликованных в журнале «Природа и охота», вспоминал: «Выехали мы из-за леса, переехали полотно железной дороги и в дали увидели идущего около изгороди шагом волка, направляющегося к большой уйме*…
Волк не успел добраться до уймы, а мы успели занять с С.Ф.Базилевым места… Стоим мы, двое саней, в виду друг у друга, и вдруг вижу, что сани С.Ф.Базилева завертелись; ну, думаю, увидали волка! Вскоре увидел его и я: волк бежал по редколесью, минуя нас; но я, как охотник с выдержкой и охотник наблюдательный, дал волку отделиться, и тогда только в угон спустил собак, они скоро его догнали, и мне первому пришлось соскочить с саней, но зарезал волка Николай… у меня был лишь маленький зайчиный кинжальчик, а так как собаки держали не крепко мне рискованно было соваться…
Крепко расцеловались мы с подъехавшим хозяином на радостях, положили волка в сани и веселые поехали домой… В тот же мой приезд в Бежецк был затравлен небольшой, прибылой волк сворою А.В.Назимова… и этот раз держали не крепко… Эти два примера травли указывают на то, что последние Назимовские собаки были уже мешаные… (стр.149)
Александр Васильевич Назимов был одним из талантливых заводчиков, большой знаток борзых, толковый эксперт, судивший в 1874 г. на 1-ой выставке таких выдающихся борзых как: Награждай, В.Н.Чебышева, Победим С.С.Кареева, Награждай Н.А.Болдырева, Крылат А.Е.Корша, Карай Н.В.Мажарова.
В то время на садких борзых всех восхищали борзые А.В.Назимова. Сам Александр Васильевич вспоминал: «Добился я этого не скоро, а десятками лет, путем подбора. Я увлекался травлею волка до безумия!.. беспощадно вешая и раздавая и очень хороших собак, если они только брали не так, как было нужно! И на всех этих теперешних выставках тешится самолюбие, а не душа охотника…» (ж. «Природа и охота», 1897 г., №5, стр.33)
На многих выставках бывшего Императорского общества правильной охоты блистали русские псовые борзые: Чародей его Императорского Высочества, Злорад кн. Черкасского, Кидай А.Д.Шереметьева, Подар В.А.Шереметьева, Опромет Е.И. В.В. кн. Николая Николаевича Младшего и особенно Карай А.И.Картавцева – сын Награждая В.Н.Чебышева, караевских кровей.
Карай А.И.Картавцева, на IV выставке в 1879 году прошедший первым по баллам (42 3/4 балла) был изумительно красив. Однако мнения разделились и на страницах журнала «Природа и охота» разгорелась жестокая полемика Д.П.Вальцова, А.Е.Корша и многих других знатоков. Для нас экспертов и любителей собак, очень важен и интересен взгляд таких тонких авторитетов на породу борзых в то далекое и прекрасное время, когда закладывались основы породы. В журнале «Природа и охота» (1779 г., №6) Д.П.Вальцов писал: «…Я предпочту резвую беспородную собаку, менее резвой породистой… я всегда предпочту такую породу собак, у которой есть недостатки, вредящие ее красоте, но не вредящие ее полевым качествам… может быть мой взгляд потому так и разнится с взглядом г.Корша, что он уже перестал охотиться и смотрит на собаку как любитель дилетант. Я же всю осень с коня не слезаю, как говорится, «одна заря вгонит, другая выгонит»… и ничего Коршу сетовать, что Карая сравняли с такими собаками, как Опромет, Кидай и Нахал*» (стр.399)
Однако в этих спорах двух гигантов кровного собаководства прав оказался Д.П.Вальцов, бывший управляющий першинской охотой В.К. Николая Николаевича в селе Першине.
В журнале «Природа и охота» 1880 год №2 в очерке «Письма из деревни» автор под псевдонимом М.С. сообщал подробности о работе Карая А.И.Картавцева: «…родился он весной 1876 года… что касается до его охотничьих талантов, то откровенно должен я сказать, что они были не блестящими. По первой осени он скакал плохо… имей я на своре пару таких Караев, я уверен, что от меня уходили бы без угонки все серебряные русаки… травля матерого волка, в которой он принял участие, положительно ничего не дала. Дело было так. На охотника г.Картавцева, имевшего в своре, кроме Карая… еще одного злобного, хортого кобеля, побежал матерый волк, у которого не доставало одной передней ноги… и в следствии этого собаки живо приспели к нему. Хортый злобач начал действовать довольно решительно, но в товарищах своих поддержку весьма слабую… волк ушел чистыми полями цел и невредим на своих трех ногах… в заключение скажу, что красивее Карая не встречал ни одной псовой собаки.» (стр.269)
Такая же жаркая полемика разгорелась из-за Протасьевских собак.
Однажды, это случилось в январе 1879 года, на садках был выставлен протасьевский кобель Поражай и он, чтобы брать по месту, стал оплясывать волка. После этого появилась статья А.Е.Корша, в которой он выступал против протасьевских собак, объясняя их слабые полевые качества нечистокровностью. В защиту Поражая, Опромета, Кидая, детей протасьевских борзых, выступили такие авторитеты, как: П.М.Губин, автор книги «Полное руководство по псовой охоте» и Д.П.Вальцов, который в журнале «Природа и охота» (1879 г. №5) сообщал читателям: «…Если от Протасьевских собак могут родиться Кидай и Опрометы – значит в них свежа псовая кровь и при хорошем подборе могут выходить превосходные собаки» (стр.397)
Петр Михайлович Губин сам охотился с незабвенным Федором Васильевичем Протасьевым, и первый на страницах журнала «Природа и охота» (1879 г., №5, стр.253) выступил в защиту Поражая. Он писал: «Для настоящих охотников, для охотников в душе, которые хорошо знали собак Ф.В.Протасьева, было обидно и чрезвычайно неприятно прочесть насмешливый отзыв г. Корша о «Поражае» («Природа и охота» 1879, №2), который теперь принадлежит Н.А.Болдареву… что же можно было требовать от щенка, который уже не говоря о садке, только в первую осень попал в поле?» – спрашивает П.М.Губин.
Протасьевские собаки блистали на многих выставках. Их кровь подливалась к знаменитым Першинским злобочам. И действительно такой мастистый и дельный знаток борзых, как И.Б.Соловьев писал (в журнале «Охота охотничье хозяйство» 1984 г., №7): «Следующей фамильной породой, о которой я поведу речь, будет «Протасьевская порода», сыгравшая немалую роль в создании новой породы… в нашей родословной она представлена одним Поражаем».
Представляют особый интерес рабочие качества псового кобеля Поражая. В журнале «Природа и охота» 1879 г., №5 П.М.Губин дал о Поражае лестный отзыв: «Отзыву господина Корша о Поражае я противопоставлю показания Гаврилы Архипова, протасьевского борзятника, который выкармливал щенят – Поражая и Алмаза (также попавшего к г.Болдареву) высваривал их, и первую же осень, т.е. в осень 1879 г., оставшись после привода этих собак, у г.Болдарева, затравил ими двумя 3-х волков, принятых ими так, что он 65-леткий старик и к тому же слабый, принял волков от собак без всякого труда, а выбился из сил только тогда, когда ему пришлось отрывать собак от волка – … это обстоятельство, я не сомневаюсь, вероятно не откажется засвидетельствовать и сам Николай Аркадьевич Болдарев, бывший очевидцем этой травли… С первого дня моего знакомства с глубокоуважаемым мною Федором Васильевичем Протасьевым, истинно страстным охотником, я до последних дней его жизни не расставался с ним на охоте» (стр. 253)
Борзые А.В.Протасьева происходили от собак Михаила Александровича Траковского, который всегда был на охоте вместе с П.М.Губиным и Ф.В.Протасьевым. По отзывам современников Поражай был одним из самых ярких экземпляров борзых, так блестко передавших тип этих когда-то знаменитых собак, вошедших во многие старинные родословные, а через Першинских борзых и в наши лучшие борзые послереволюционного времени.
В том же журнале П.М.Губин рассказывает очень интересный случай на охоте с протасьевскими борзыми: «В последних числах октября, в пасмурный с легкой изморозью день, близ села «Черная речка», Сапожковского уезда, в болото под названием «Глушища», стая брудастых зверогонов как в котле клокотала, посылая из него волков в разные стороны. В это время, в полугоре на озимях, в чистом поле стоял борзятник г.Протасьева, Михаил Васильев; за ним на своре рыскало одинаково четыре кобеля, когда волк побежал из-под гончих, в поперек такими ногами, что не сдержавшись, грудью треснул волка так, что у того правая нога оказалась в двух местах перешибленною. Это было в присутствии г.Траковского и многих других охотников, которые и сейчас помнят этот случай… чтобы грудью перешибить волку ногу, которую в это время едва бывает можно обхватить рукою, необходима, кроме злобы и пруткости в собаке, еще и сила могучая» (П.М.Губин ж. «Природа и охота», 1879 г., №5, стр 254)
Лихие борзые были в Тульской губернии у Бибиковых и у С.В.Озерова.
Сергей Владимирович Озеров, редактор журнала «Псовая и ружейная охота» держал большую охоту и многие годы вел породу вместе с Д.П.Вальцовым и Я.П.Соколовым.
Долгие годы Свиридово, где жил С.В.Озеров, было местом жарких охотничьих споров о судьбах породы и русской охоты. Многие псовые охотники: А.Е.Корш, Д.П.Вальцов, Н.А. и К.А. Болдаревы, известный художник А.И.Комаров побывали в этом живописном уголке в нескольких километрах от города Венева. Тенистый сад, во глубине которого дом с белыми колоннами и небольшая речка дополняли поэзию охоты. Но главным и редким счастьем для каждого истинного борзятника были озеровские собаки. Какие это были борзые, можно судить по рассказу самого Сергея Владимировича, опубликованного в журнале «Природа и охота», (1887 г. №1)
В осень 1887 года у С.В.Озерова в своре ходили три собаки: 17 1/4 вер. красно-половой «Любезный», бурматная 15 вер. «Голубка-1», обе по первой осени моего завода и краснопегий «Молодец» сын белого Мачевариановского Колпика (больш. сер. мед.), купленный М.В.С-на.
В вышеупомянутом журнале С.В.Озеров сообщал: «К концу осени я уже мог расценить резвость собак моей своры: «Голубка» обладала и пылкостью, и силой, и хорошим броском; «Молодец» – пылкостью на коротке, а «Любезный» (не вязанный) был потупее их обоих, но мерного русака, словившись с сукой, они бывало, бойко допрашивали на угонах.
При островной езде постоянно с гончими я кормил всех борзых круглый год мясной наварой, с прибавкою в овсянку самого мяса; в эту же осень я совсем отменил мясо наблюдал, чтобы собак кормили густой овсянкой с слабой наварой, и таким образом, выдержав и вымахав собак, в конце сентября исправно торочил все, что показывало уши. Одну из травль, замечательную по некоторым выдающимся обстоятельствам, я хочу рассказать на страницах нашего журнала, как факт, что «высококровная и ладная псовая борзая» может ловить везде и всякого резвого зверя, даже при неблагоприятных для скачки условиях…
Уже с. Дедлово было на виду, как из-под моего борзятника с края водомоины побежал русак; из-под угонки половой «Голубки» он, повернутый взад ушами, полетел водомоиной и вместе с собаками скатился в овраг. Я на рысях начал подаваться вперед, но обрывистая водомоина не дала мне возможности поспеть вовремя и, перебравшись, я увидел русака, который по моей стороне далеко зеленями полубугром. Живо доспели мои собаки, но русак не дал себя угнать, свернув опять к оврагу и скатываясь в водомоины как шар, вместе с собаками пропал в овраге.
Первою выбралась «Голубка и достала русака неподалеку от головки отвертка; подоспели и кобели, но русак после нескольких угонок* сорвался и скрылся в отвершке, а за ним и собаки.
Я остановил лошадь, было ясно, что в отвершке, не менее пересеченном, чем сам овраг, русак размечет собак, уже затянувшимся по тонким зеленям, но каково было мое удивление, когда из отвершка опять выерзнул русак, а за ним «Любезный». Толкнув лошадь, я выскокал в бугор, чтобы лучше видеть.
«Из последнего» доставал «Любезный» и несколько раз щегольски осаживал; но озорник держался и по зеленям рослая собака видимо затягивалась, и угонки становились уже не так круты и порывисты, но помощь близка!.. Выскакавшая из отвершка и пронесшаяся по спеющим собакам борзятника далеко вправо, бурматная сука оглянулась – и заспешила на подмогу к брату; вот она мелькнула мимо «Любезного» и громадным броском донеся себя к русаку, покатилась с ним через голову. Когда я подъехал к отбившему русака охотнику, он приветствовал меня словами: «Не ушел ведь, и опять такой же коротыш, как затравили за Узловой». Русак был действительно лобастый коротыш самец, с серочалой спиной. Подобные русаки попадались мне изредка и исключительно в каменистых оврагах и требовали всегда продолжительной и настойчивой ловли.
Описанная травля, и по доскачке, и по топи, и по страшно пресеченной местности; мне кажется достаточно убедит некоторых степных охотников, что собаки «от выставочных», надлежащим образом воспитанные, не обезжадниченные со щенячьего возраста, не затасканные и не больные (стоит прочитать январский номер журнала «Природа и охота» за 1883 г. «Печальный отъезд» г. Льва Потехина) – могут ловить и степного ковыльника, будь он и по резвее нашего «просто овражника».
* Уйма – сплошное лесистое место в несколько километров, очень не удобное для травли
* Нахал – собака Н.А.Болдарева
* По определению П.М.Рубина угонкой называется при ловле собаками зайца или лисицы, когда собака, догнав зайца или лисицу, хочет схватить зверя, но он в это время увертывается от собаки в сторону, вследствие этого собака проносится мимо него, т.е. делает промах (схватилась – промахнулась). Вот этот-то момент: когда заяц или лисица делает вынужденный поворот в сторону с прежнего направления своего пути от приспевшей к нему (т.е. догнавшей его) собаки, но обмахнувшейся и не зацепившей зверя, а как бы пронесшей (по инерции) вперед и называется псовыми охотниками – «угонкой». Угонки подразделяются по своему качеству: на «крутые угонки» и на «повивки» (т.е. на слабые угонки). Крутыми угонками называются такие угонки, когда борзая так «угонит» (т.е. догонит) зайца или лисицу, что зверь этот вынужден бывает в этот момент (желая увернуться от борзой) круто поворотить в сторону или назад (в последнем случае охотники говорят: «обратила, или бросила назад ушами», т.е. собака – зайца) а иногда даже от сильной угонки заяц, неуспев увернуться в сторону, взвивается в вершки, т.е. делает громадный или очень высокий прыжок кверху, в момент чего иногда борзая ловит его на лету или проносит под ним вперед (по инерции) а заяц в это время, опускаясь на землю, изменяет прежнее свое направление и убегает в другую сторону, чем много выигрывает у пронесшейся собаки. Повивками же называются такие слабые со стороны угонки, когда заяц или лисица от догоняющей его собаки не круто поворачивается с избранного им пути в сторону, а как-бы едва, едва уклоняясь от собаки – «вихляет» т.е. делает слабые повороты, увертки; вследствие чего псовые охотники и говорят: не угнала борзая, а только «повихнула», сделала «повивку». Волков же борзые никогда не угоняют (т.е. не делают волкам угонок) по той причине, что волки никогда от собак не увертываются, а поэтому говорят: «догоняют волка, (борзые или гончие собаки), а не угоняют». Во многих случаях слово «догоняют» заменяется словом «снеют»; так напр.: снеет к волку, лисице, зайцу; приспела к волку – означает, что догоняет волка, лисицу, зайца; догнала волка (собака).
Б.И. Марков.
Похожие статьи:
Комментарии